Но он пошел, хотя и приглядывался к помощнику шерифа подозрительно.
-- Что это вы все с вывертом делаете-то? -- сказал он. -- В тюрьме меня держите, пока эти гады стараются меня обскакать.
-- Не вылупилось, думаю, еще такого гада, чтобы в чем-нибудь тебя обскакал, -- ответил помощник. -- Пошли.
Нас там ждут.
Они вышли из тюрьмы.
На солнце Браун заморгал, озираясь по сторонам, потом дернул головой, по-лошадиному кося через плечо.
У обочины ждала машина.
Браун посмотрел на нее, а потом на помощника, очень серьезно, очень недоверчиво.
-- Куда это мы едем? -- спросил он. -- С утра вроде мне и пешком недалеко было до суда.
-- Уатт дал машину, чтобы легче было премию везти обратно, -- пояснил помощник. -- Залезай.
Браун хрюкнул.
-- Чего это он вдруг захлопотал насчет моих удобств?
И в машине пожалуйте, и без наручников.
И один несчастный охранник, чтобы я не сбежал.
-- Я тебе бежать не мешаю, -- ответил помощник шерифа.
Он замер на миг, еще не тронув машину с места. -- Прямо сейчас хочешь?
Браун уставился на него угрюмо, озлобленно, оскорбление, подозрительно.
-- Ясно, -- сказал он. -- На арапа берет.
Я, значит, сбегу, а он тогда сам хапнет тысячу долларов.
Сколько из них он тебе обещал?
-- Мне?
Мы с тобой получим поровну, тютелька в тютельку.
Еще секунду Браун враждебно таращился на помощника.
Потом выругался, бессильно и зло, неизвестно в чей адрес.
-- Давай, что ли, -- сказал он. -- Ехать так ехать.
Они поехали на место пожара и убийства.
То и дело, почти через равные промежутки, Браун дергал головой -- как неоседланный мул, бегущий по узкой дороге от автомобиля.
-- Мы зачем сюда едем?
-- За твоей премией, -- отвечал помощник шерифа.
-- Где же я ее получу?
-- Вон в той хибарке.
Там она дожидается.
Браун окинул взглядом черные угли, некогда бывшие домом, хибарку, где он прожил четыре месяца, потрепанную непогодами, беспризорно дремлющую на солнце.
Лицо у него было хмурое и настороженное.
-- Что-то тут нечисто.
Этот Кеннеди... думает, нацепил жестяную бляху, так можно плевать на мои права...
-- Шагай, -- сказал помощник шерифа. -- А не понравится тебе премия, так я тебя жду, отвезу обратно в тюрьму, когда пожелаешь.
Когда пожелаешь, в любую минуту. -- Он подтолкнул Брауна вперед, распахнул дверь хибарки, втолкнул его внутрь, закрыл за ним дверь и сел на ступеньку.
Браун услышал, как за ним захлопнулась дверь.
Он еще двигался вперед по инерции.
И вдруг, не успев окинуть комнату быстрым, лихорадочным, всеохватывающим взглядом, которому словно не терпелось обшарить все углы, он стал как вкопанный.
Лине было видно с койки, что белый шрамик возле рта бесследно исчез, словно прихлынувшая кровь сдернула шрам с лица, как белье с веревки.
Она не проронила ни звука.
Она лежала высоко на подушках, глядя на него трезвым взглядом, в котором не было ничего -- ни радости, ни удивления, ни укора, ни любви, -- между тем как на его лице, словно издеваясь над предательским белым шрамиком, сменяли друг друга ошарашенность, возмущение и, наконец, форменный ужас, а загнанные глаза шныряли по пустой комнате.
Ей было видно, как он усилием воли осадил их, словно пару напуганных лошадей, и стал заворачивать, чтобы они встретились с ее глазами.
-- Так, так, -- сказал он. -- Так, так, так.
Ты смотри -- Лина. -- Она видела, как он старается выдержать ее взгляд, удерживает свои глаза, словно лошадей -- понимая, что если они опять понесут, то он пропал, второй раз он их не повернет, не остановит.
Она почти видела, как его ум кидается туда и сюда, загнанно, в ужасе, ища, что бы сказать языку, голосу. -- Ей-богу -Лина.
Да, брат.
Значит, ты получила мое письмо.