Стоит еще немного, будто прислушиваясь, потом поворачивается и снова бежит, лесом, вдоль полотна.
Кажется, он точно знает, куда ему нужно; вскоре ему попадается тропинка, он сворачивает на нее, попрежнему бегом, и наконец выскакивает на прогалину, где стоит негритянская лачуга.
Он подходит к ней спереди, уже шагом.
На крыльце сидит и курит трубку старуха негритянка, голова ее обмотана белой тряпкой.
Браун не бежит, но дышит тяжело, часто.
Стараясь умерить дыхание, обращается к ней:
-- Здорово, бабуся, -- говорит он. -- Кто тут есть живой?
Старуха вынимает трубку.
-- Я есть.
А вам кого надобно?
-- Записку в город послать.
По-быстрому. -- Он задерживает дыхание, пока говорит. -- Я заплачу.
Есть тут кому сбегать?
-- Самим-то верней, коли такая спешка.
-- Сказано тебе, заплачу! -- повторяет он с каким-то терпеливым остервенением, сдерживая дыхание и голос. -- Доллар, если живо отнесет.
Есть тут, кто хочет заработать доллар?
Ребята есть?
Старуха курит, глядя на него.
Глаза на древнем, черном непроницаемом лице созерцают его с отрешенностью небожителя, но отнюдь не милостиво.
-- Доллар, стало быть?
Он отвечает неописуемым жестом -- нетерпения, сдержанной ярости и чего-то, похожего на безнадежность.
Он уже готов уйти, но его останавливает голос негритянки.
-- Никого тут нет, я одна и ребятишек двое.
Да они небось малы для вас.
Браун оборачивается.
-- Чего малы?
Всего-то нужно, чтобы по-быстрому записку отнесли шерифу и...
-- Шерифу?
Это вы не туда попали.
Чтобы они по шерифам болтались, не допущу.
Мой-то нигер до того с шерифом подружился, что погостить у него вздумал.
Да так домой и не вернулся.
Вам бы еще где поискать.
Но Браун уже уходит.
Пока что не бежит.
Бежать еще не надумал; сейчас он вообще не способен думать.
Бессильная ярость в нем граничит с экстазом.
Он будто зачарован дивной, сверхъестественной какой-то безотказностью нечаянных своих провалов.
И само то, что он так исправно обеспечен ими, как бы даже возвышает его над ничтожными человеческими желаниями и надеждами, которые ими упраздняются и сводятся на нет.
Поэтому негритянке приходится крикнуть дважды, прежде чем он услышит и обернется.
Она не сказала ни слова, не пошевелилась: просто окликнула его.
Она говорит:
-- Вот этот вам отнесет.
Возле крыльца, точно из-под земли выросши, стоит негр-то ли взрослый дурачок, то ли долговязый переросток.
Лицо у него черное, застывшее и тоже непроницаемое.
Они стоят и глядят друг на друга.
Вернее, Браун глядит на негра.
Глядит ли негр на него, ему не понять.
И это тоже славно и логично, и как нельзя кстати: что его последняя надежда и спаситель -- скотина, у которой едва ли достанет умственных способностей найти город, не то что нужного человека. Снова Браун делает рукой неописуемый жест.
Он рысью бежит назад, к крыльцу, хватаясь за карман рубашки.