Но роднило их не только это.
Глубокой и мрачной серьезностью веяло от них, когда они стояли в людском круговороте, серьезные, суровые, неприступные, и хмурыми пустыми глазами глядели на толпу, которая текла мимо и, что-то чувствуя, ощущая в них, но не понимая, глазела, замедляла ход, так что они все время были в кольце лиц, завороженных, бессмысленных и неподвижных, как коровьи морды, надвигавшихся и уплывавших, чтобы смениться новыми.
И все утро гудели, замирали голоса, тихо спрашивали, отвечали:
"Вон идет.
Вон тот, молодой, с автоматическим пистолетом.
Он у них командир.
Уполномоченный офицер от губернатора.
Он тут всем распоряжается.
От шерифа сегодня ничего не зависит".
Позже, когда все было кончено, Гримм сказал шерифу:
-- Что бы вам меня послушаться.
Я бы вывел его из камеры под охраной целого отделения, -- так нет, надо было отправлять его через всю площадь с одним помощником, и даже наручниками к нему не примкнуть -- да еще в такой толчее, где этот раззява Бьюфорд все равно бы побоялся стрелять, даже если бы умел с двух шагов попасть в ворота.
-- Откуда же я знал, что он вздумает бежать, да еще прямо здесь? -ответил шериф. -- Ведь Стивене сказал мне, он хочет признать себя виновным, чтобы получить пожизненное.
Но было уже поздно.
Все уже было кончено.
Произошло это в центре площади, на полпути от тротуара к зданию суда, посреди толпы, густой, как в ярмарочный день, но Гримм узнал о побеге только тогда, когда услышал, как помощник шерифа дважды выстрелил в воздух.
Он сразу понял, в чем дело, хотя сам находился в здании суда.
Он отреагировал четко и мгновенно.
Уже побежав на выстрелы, он крикнул через плечо тому, кто последние двое суток неотступно таскался за ним в качестве не то адъютанта, не то ординарца:
-- Включи пожарную сирену!
-- Пожарную сирену? -- переспросил тот. -- Зачем?
-- Включи пожарную сирену! -- крикнул через плечо Гримм. -- Неважно, что они подумают. Лишь бы знали, что... -- Он не докончил -- исчез.
Он бежал среди бегущих, настигая и обгоняя их, потому что у него была цель, а у них не было, они просто бежали, -- и черный тупой громадный пистолет разваливал перед ним толпу, как плуг.
Они глядели на его строгое, напряженное, молодое лицо, обернув к нему белые лица, зияющие круглыми зубастыми дырами, и тянулся за ним долгий шелестящий звук, похожий на вздох: "... туда... побежал в ту сторону..."
Но Гримм уже увидел помощника шерифа -- тот бежал, подняв пистолет.
Гримм кинул взгляд по сторонам и ринулся дальше; в гуще людей, сквозь которую, по-видимому, пришлось прокладывать себе путь помощнику шерифа с заключенным, всегдашний долговязый паренек в форме телеграфиста вел свой велосипед за рога, как послушную корову.
Гримм сунул пистолет в кобуру, отшвырнул мальчишку в сторону и вскочил на велосипед -- все это, ни на секунду не прервав движения.
На велосипеде не было ни звонке, ни рожка.
Но люди как-то чувствовали приближение Гримма и расступались; и здесь, казалось, ему прокладывала путь убежденность, слепая и безоблачная вера в непогрешимость и правоту своих действий.
Догнав бегущего помощника шерифа, он притормозил.
Помощник повернул к нему потное лицо с разинутым от бега и крика ртом.
-- Он свернул, -- завопил помощник. -- В проулок за...
-- Знаю, -- сказал Гримм. -- Он в наручниках?
-- Да! -- ответил тот. Велосипед рванулся вперед.
"Значит, быстро бежать он не может, -- думал Гримм. -- Скоро должен залечь.
Хотя бы убраться с открытого места".
Гримм стремительно свернул в проулок.
Он проходил между двумя домами, по одной стороне тянулся тесовый забор.
Тут впервые загудела сирена; протяжный вопль ее медленно нарастал и наконец словно взвился за пределы слуха -- беззвучной дрожью, доступной лишь осязанию.
Гримм несся вперед, и мысль его работала быстро, логично, с каким-то яростным и сдержанным восторгом.
"Первым делом ему надо скрыться из виду", -- думал он, оглядываясь по сторонам.
По одну сторону пространство просматривалось, по другую стоял забор выше человеческого роста.
Он неожиданно заканчивался воротами, за которыми был луг, а еще дальше -глубокий ров, городская граница.
Макушки высоких деревьев, росших на дне, едва виднелись над землей. Во рву мог укрыться и развернуться полк.
"Эх", -произнес он вслух.
Не остановившись и не сбавив хода, он повернул и погнал по проулку обратно, на улицу, которую только что покинул.
Вой сирены теперь замирал, падал, снова обращаясь в звук, и, вылетев по дуге на улицу, Гримм увидел на миг бегущих людей и мчащийся в его сторону автомобиль.
Хотя он крутил педали изо всех сил, машина поравнялась с ним, люди высунулись, прокричали ему прямо в застывшее, устремленное вперед лицо:
"Влезайте сюда! -- крикнули они. -- Сюда!"
Он не ответил.