Как он пойдет к ним и скажет:
"Слушайте.
Господь должен призвать меня в Джефферсон, потому что там кончилась моя жизнь, была остановлена пулей, в седле, на скаку, ночью на джефферсонской улице, за двадцать лет до того, как зачалась".
Первое время он думал, что сможет это сказать.
Верил, что они поймут.
Ведь он пришел к ним, избрал церковную стезю -- ради этой цели.
Но этим вера его не исчерпывалась.
Он верил и в церковь, во все, что от нее ветвилось и ею пробуждалось.
Верил со спокойной радостью, что если есть на свете убежище, то это церковь; что если правда может жить нагой, без стыда и боязни, то -- в семинарии.
Когда он верил, что обрел призвание, его будущая жизнь представлялась ему незыблемой, во всех отношениях совершенной и невозмутимой, подобно чистой классической вазе, такая жизнь, где дух может родиться сызнова, укрытый от житейских бурь, и так же умереть -- в покое, под далекий шум бессильного ветра, расставшись лишь с горстью истлевшего праха.
Вот что значило слово "семинария": тихие и надежные стены, где стесненный покровами озабоченный дух вновь обучится безмятежности, чтобы без ужаса и тревоги созерцать свою наготу.
"Но в мире много есть того, что нашей правде и не снилось", -- мысленно перефразирует он, не насмешливо, не шутливо, однако и не без насмешки, не без шутливости, -- спокойно.
В сгущающемся сумраке его забинтованная голов -- а как будто растет, становясь все призрачней.
"Не снилось", -- повторяет он про себя и думает: для того, наверно, и дана человеку изобретательность, чтобы в переломные минуты он мог измыслить образы и звуки, которые оградят его от правды.
В одной ошибке ему, по крайней мере, не пришлось раскаиваться -- он не открылся старшим.
Не проучившись и года, он понял, какая это будет глупость.
Больше того, хуже того: поняв это, он не потерял, а, наоборот, приобрел что-то, от чегото спасся.
И это приобретение окрасило сам лик и характер любви.
Она была дочерью одного из священников, преподавателей колледжа.
И тоже -- единственным ребенком, как он.
Он сразу поверил, что она красавица, потому что слышал о ней еще до того, как ее увидел, а увидев -- не разглядел за тем лицом, которое создал в своем воображении.
Он не верил, чтобы она, прожив здесь всю жизнь, могла не быть прекрасной.
Он разглядел ее лицо только через три года.
К тому времени уже два года существовало дупло, где они оставляли друг другу записки.
Если он и задумывался об этом, то думал, что идея возникла у них одновременно -- неважно, кто первым на нее наткнулся, ее высказал.
Но на самом деле идея шла не от нее и не от него, а от книги.
Лица же ее он не видел вовсе.
Не видел маленького овала, слишком резко сужавшегося к подбородку и омраченного недовольством (она была на год, два или три старше его, но он этого не знал и не узнал никогда).
Не видел, что три года ее глаза наблюдают за ним, лихорадочно что-то рассчитывая, как глаза почти отчаявшегося игрока.
И вот однажды ночью он увидел ее, взглянул на нее.
Неожиданно и грубо она заговорила о женитьбе.
Без всяких предисловий, ни с того ни с сего.
Они никогда не касались этой темы.
Женитьба ему и в голову не приходила -- даже само слово.
Он допускал брак, потому что большинство преподавателей были женаты.
Но для него это было не освященной и живой физической близостью мужчины и женщины, а мертвым отношением, перенесенным на живых и существующим вместе с ними: как две тени, скованные тенью цепи.
Он к этому привык: он рядом с духом вырос.
И вот однажды вечером она заговорила -неожиданно, грубо.
Когда он понял наконец, что она подразумевает под избавлением от своей нынешней жизни, он не удивился.
Он был слишком простодушен.
-- Избавиться? -- сказал он. -- От чего избавиться?
-- От этого! -- сказала она.
Впервые он увидел ее лицо, как живое лицо, как маску, за которой таились жажда и ненависть: искаженное, незрячее, ошалелое от страсти.
Не глупое: просто незрячее, отчаянное. -- От всего!
Всего!
Всего!
Он не удивился.
Он сразу поверил, что она права, а сам он не понимал этого по наивности.
Он сразу поверил, что его представления о семинарии с самого начала были ложными.
Не совсем ложными, но ошибочными, неточными.