Да, в общем, и не думал ничего, только подивился, как это такая молодая статная девушка -- и вдруг с ним сошлась.
Ничего плохого в нем не было.
Парень вроде хороший, работник, видно, -- из тех, которые подолгу на месте держатся и прибавки не просят, покуда им разрешают работать.
Вот такой примерно парень.
Такой, что, кроме как на работе, он всегда где-то сбоку припека.
Я себе представить не мог, чтобы кто-нибудь, какая-нибудь женщина запомнила, как спала с ним, -- не говоря уже о том, чтобы такое доказательство на руках имела".
И не стыдно тебе? спрашивает его жена.
Говорить такое женщине. Они беседуют в темноте.
Я что-то не вижу, чтобы, ты покраснела, говорит он.
И продолжает:
"Я вообще об этом не думал, пока мы не остановились на ночевку.
Она сидела со мной в кабине -- ну, разговорились как водится, и немного погодя узнаю, что пришли они из Алабамы.
Она все говорила:
"Мы пришли", -- и я, конечно, думал, что она -- про того, который в кузове едет.
И говорит, что они уже почти два месяца в дороге.
-- Вашему мальцу, -- говорю, -- нет двух месяцев.
Если я в цветах разбираюсь. -- А она отвечает, что он родился три недели назад в Джефферсоне, и я говорю: -- А-а, где Нигера линчевали.
Это, наверно, при вас еще было, -- и тут она прикусила язык.
Как будто он не велел ей про это разговаривать.
Я понял, что он.
Ну, едем дальше, а как смеркаться стало, я говорю: -- Скоро будет город.
Я в городе ночевать не останусь.
Но если вы хотите завтра со мной ехать, я заеду за вами в гостиницу, часов в шесть, -а она сидит тихо, как будто ждет, что он окажет, и он немного погодя говорит:
-- Я думаю -- на что нам гостиница, когда в машине дом. -- Я промолчал, а уже в город въезжаем, и он спрашивает: -- А этот городок порядочный или так себе?
-- Не знаю, -- говорю. -- Но думаю, пансион какойнибудь здесь найдется.
А он говорит:
-- Интересно, нет ли тут лагеря для туристов? -- Я молчу, и он объясняет: -- Чтобы палатку снять.
Гостиницы эти дорогие -- особенно если людям ехать далеко. -- А куда едут, так и не говорят.
Как будто сами не знают, а так, смотрят, куда им удастся заехать.
Но я еще этого не понимал.
А вот что он от меня услышать хочет, понял -- и что сам он у меня об этом не попросит.
Как будто, если Бог положил мне сказать это, я скажу, а если Бог положил ему пойти в гостиницу и заплатить, может, целых три доллара за номер, он пойдет и заплатит.
И я говорю:
-- Что ж, ночь теплая.
Если вы не боитесь москитов и на голых досках в машине спать...
А он говорит:
-- Конечно.
Это будет прекрасно.
Это было бы очень прекрасно, если бы вы ей разрешили. -- Тут я заметил, что он сказал ей.
И начинаю замечать, что он какой-то чудной, напряженный, что ли.
Такой у него вид, будто сам себя накрутить хочет на какое-то дело, которое сделать охота, но боязно.
И боится вроде не того, что ему худо будет, а вроде -- само дело такое, что он бы скорее умер, чем на него решился, если бы всех остальных путей не перепробовал и в отчаяние не впал.
А я еще ничего не знаю.
Никак в толк не возьму, что у них там за история.
И если бы не ночевка с этими приключениями, я, думаю, так бы и расстался с ними в Джексоне, ничего не узнавши".
-- А что он сделать-то хотел? говорит жена.
-- Подожди, дойдет черед и до этого.
Может, я тебе даже покажу. Он продолжает.
"Остановились мы у магазина.
Я еще затормозить не успел, а он уже спрыгнул.