Вот вам еще одна девица, которая решила в субботу ночью узнать то, про что мама, воскресенья дождавшись, у священника спрашивала".
Имени его они не называли.
И не знали, куда он от них сбежал.
И я так понял, что если бы они знали, куда он направился, то его бы вины тут не было -- этого, который бежал.
Это я быстро понял.
И вот, слышу, он ей толкует, что они так могут ездить из штата в штат, пересаживаться с грузовика на грузовик до конца дней и следов его не найдут, а она сидит себе с ребенком на бревне и слушает -- тихо и вежливо, как каменная, и, видно, уговорить ее или расшевелить -- примерно так же просто.
"Да, брат, -- говорю я себе, -- что она в голове, в кабине ехала, а ты в кузове сидел, на улицу сзади ноги свесив, -- так порядок этот, видно, не сегодня у вас заведен".
Но ничего, конечно, не сказал.
Лежу, а они разговаривают, -- вернее, он разговаривает, негромко.
И о женитьбе даже не поминает.
Но говорил-то он, конечно, о ней самой, -- а она себе слушает спокойно, как будто слышала уже не раз, и знает, что ей даже утруждаться не надо отвечать ему да или нет.
И улыбается потихоньку.
Только он этого не видел.
Потом он как будто сдался.
Встал с бревна и ушел.
Но лицо его я видел, когда он повернулся, -- и понял, что сдаваться он даже не думает.
Он просто сделал последнюю попытку и теперь до такого отчаяния себя накрутил, что готов был всем рискнуть.
Так и хотелось ему сказать, что сейчас он решился на то, что надо было первым долгом сделать.
Но, видно, у него были свои резоны.
В общем, ушел в темноту, а она на месте сидит, лицо опустила, и все еще потихоньку улыбается.
И вслед ему даже не поглядела.
Наверно, поняла, что ему хочется одному побыть и накрутить себя на то, что, она ему, может, с самого начала советовала, только не словами -даме это, ясное дело, неудобно; даже такой даме, у которой семья завелась в субботу ночью.
Но скорее дело было и не в этом.
А может, ей место или время показалось неподходящим, не говоря уже о зрителях.
Словом, встала она немного погодя, посмотрела на меня -- я, конечно, не шевелился -- и влезла в машину, а немного погодя, слышу, все там затихло, -- значит, спать улеглась.
А я лежу, -- сна уже ни в одном глазу, -- и довольно эдак долго.
Но чувствую, он где-то близко -- ждет, наверно, когда костер потухнет или когда я усну покрепче.
И точно, только костер потух, слышу, подходит, тихо, как мышь, стал надо мной, смотрит сверху и слушает.
Я -- ни звука; не помню, может, всхрапнул ради него разок-другой.
Короче говоря, направляется к машине, да так, как будто по яйцам ступает, а я лежу, смотрю на него и думаю про себя:
"Эх, брат, если бы ты сделал это прошлой ночью, ты бы ночевал сегодня на шестьдесят миль южнее.
А если бы -- позапрошлой ночью, я бы вас и вовсе не повстречал".
И тут я немного забеспокоился.
Не от того забеспокоился, что он с ней может что-то сделать, чего она не хочет.
По правде говоря, болел-то я за мужичонку.
То-то и оно.
Я не знал, как мне поступить, когда она закричит, Я знал, что она закричит, а если я вскочу и побегу к машине, это его спугнет, а если не побегу, он сообразит, что я не спал и следил за ним все время, и это его еще скорей спугнет.
Только зря я беспокоился.
Я мог бы это сразу понять, как только их увидел".
Я чувствую, ты и так, не беспокоился, потому что знал уже, как она поведет себя в таком случае, -- говорит жена.
Точно, -- соглашается муж.
Я не хотел, чтобы ты сама про это догадалась.
Да-а.
Я думал, что на этот раз хорошо запутал следы.
Ну, рассказывай.
Что вышло?
А что может выйти с такой здоровой, рослой девушкой, когда ее не предупредили, что это всего-навсего он, а несчастный мужичонка и без того уже расплакаться готов, все равно как второй ребеночек?
Он продолжает:
"Никакого крика не было, ничего.
Я только видел, как он влез потихоньку в кузов и пропал, потом, -- наверно, до пятнадцати можно было медленно досчитать, -- ничего, потом слышу, такой вроде возглас удивленный -проснулась, значит, но только удивилась, и недовольна слегка, но не испугалась нисколько -- и негромко так говорит: