А ничего.
Сидит, и едет, и смотрит так, словно землю первый раз в жизни видит -- дорогу, деревья, столбы телефонные.
Она его и не видела, пока он к задней двери не подошел.
Да ей и незачем было.
Только ждать -- и больше ничего.
И она это знала.
Его?
Ну да.
Стоял на обочине, когда мы выехали за поворот, Стыдно, не стыдно -- а стоит, побитый, но упрямый -- и спокойный притом, как будто накрутил и довел себя до последнего, последнее средство испробовал и знает теперь, что доводить себя больше не придется. Он продолжает:
"На меня он и не посмотрел.
Только я затормозил, а он уже -- бегом к задней двери, где она сидит.
Обошел кузов и стал там, а она даже не удивилась.
-- Я слишком далеко зашел, -- он говорит. -- И провалиться мне на этом месте, если я теперь отступлюсь. -- А она смотрит на него, словно с самого начала знала, как он себя поведет, когда он сам об этом еще и не думал, -- и как бы он себя ни повел, всерьез это принимать не надо.
-- А никто вам и не велел отступаться, -- она говорит".
Он смеется, лежа в постели, смеется долго.
"Да, брат.
С женщиной тягаться бесполезно.
Ведь знаешь, что я думаю?
Я думаю, она просто каталась.
По-моему, у ней и в мыслях не было догонять того, кого они искали.
И никогда она, по-моему, догонять не собиралась -- только ему еще не сказала.
Я думаю, она это первый раз в жизни так далеко от дома ушла, чтоб засветло не успеть вернуться.
И благополучно в такую даль забралась, а люди ей помогают.
Вот она, я думаю, и решила еще немного покататься, белый свет посмотреть, -- знала, видно, что как осядет теперь, так уж -- на всю жизнь.
Вот что я думаю.
Сидит себе сзади, и он там при ней, и малыш -- он даже кушать не перестал, все десять миль так и завтракал, чем тебе не вагон-ресторан? -- а сама на дорогу глядит, любуется, как столбы да изгороди назад бегут, словно это -- цирковой парад.
Немного погодя я говорю:
-- А вот вам и Солсбери. А она говорит:
-- Что?
-- Солсбери, -- говорю, -- Теннесси. -- Оглянулся и на лицо ее посмотрел, а она уже как будто приготовилась и ждет, когда ее удивят, и знает, что удивление будет приятное.
И, видно, так оно и случилось, как она ждала, и ей это подошло.
Потому что она говорит:
-- Ну и ну.
Носит же человека по свету.
Двух месяцев нет, как мы из Алабамы вышли, а уже -- Теннесси".