Потому что, наверх поднявшись, он снова начал кричать и открывать двери, а потом открыл ту дверь и ее увидел.
Он умолкает.
В комнате не слышно ничего, кроме насекомых.
За окном пульсирует и бьется, навевая дрему, несметный насекомый хор.
-- Увидел, -- говорит Хайтауэр. -- Он увидел мисс Берден. -- Священник не шевелится.
Байрон на него не смотрит; можно подумать, что он разглядывает руки на коленях, пока говорит.
-- Она лежала на полу.
Голова почти начисто отрезана; дама с проседью.
Он рассказывает, как стоял там и слышал огонь, и в комнате уже был дым -словно нашел за ним следом.
И как он боялся поднять и вынести ее, потому что голова могла оторваться.
И как потом сбежал обратно по лестнице, выскочил из дома, не заметив даже, что пьяного нет, выбежал на дорогу и велел жене гнать к ближайшему телефону -- и шерифа тоже вызвать.
Потом побежал за дом, к баку, -- говорит, уже вытаскивал полное ведро, и только тут сообразил, что это глупо, когда вся задняя часть дома полыхает.
Тогда он побежал обратно в дом и снова вверх по лестнице, в ту комнату, сорвал с кровати покрывало, закатал ее в покрывало, ухватил за края и вскинул на спину, как мешок крупчатки, вынес из дома и положил под дерево.
И чего он боялся, говорит, как раз случилось.
Покрывало развернулось, а она на боку лежит, передом в одну сторону, а лицом аккурат в обратную. Будто назад оглядывается.
Это, говорит, она живая могла так сделать, а тутто не должна была бы.
Байрон умолкает и смотрит, бросает взгляд на человека за столом.
Хайтауэр не шевельнулся.
Лицо его за парой отсвечивающих стекол обливается потом.
-- Явился шериф, и пожарная команда явилась.
Но сделать ничего не могла, потому что не было воды для брандспойта.
И старый дом горел весь вечер, я видел дым с фабрики и еще ей показал, когда пришла, потому что не знал ничего.
А мисс Берден отвезли в город, и в банке лежала бумага, в которой было написано, что с ней делать, когда она умрет.
Там было написано, что на Севере, откуда она приехала, -- родня ее откуда приехала, -- у ней есть племянник.
Племяннику отбили телеграмму, а через два часа пришел ответ, что племянник заплатит тысячу долларов за поимку убийцы.
А Кристмас с Брауном скрылись.
Шериф дознался, что в хибарке жили, и тут все сразу начали рассказывать про Кристмаса и Брауна -- все, которые помалкивали, покуда один из них или оба вместе не убили эту даму.
И до вчерашнего вечера ни того, ни другого найти не удавалось.
А деревенский тот не знал, что пьяный, которого он в доме встретил, был Браун.
Люди стали думать, что они сбежали -- и он и Кристмас.
А потом, вечером вчера, Браун объявился. Уже трезвый -- вышел часов в восемь на площадь и стал кричать, как ненормальный, что это Кристмас ее убил, и требовать тысячу долларов.
Позвали полицейских, отвели его к шерифу и сказали, что деньги будут его, как только он поймает Кристмаса и докажет, что это сделал Кристмас.
И тогда Браун сказал.
Сказал, что, когда они с Кристмасом познакомились, Кристмас уже три года жил с мисс Берден.
Сперва, Браун говорит, -- когда он поселился в хибарке у Кристмаса, Кристмас ему сказал, что все время тут ночует.
А потом, говорит, он однажды ночью не мог уснуть и услышал, как Кристмас вылез из постели, подошел, постоял над его койкой, вроде как прислушиваясь, а потом на цыпочках -- к двери, отворил ее тихонько и вышел.
И Браун сказал, что он тоже поднялся и -- за Кристмасом, и видит, как тот подошел к большому дому и вошел с черного хода -- то ли, значит, его оставили для Кристмаса открытым, то ли ключ у него был.
Тогда Браун вернулся в хибару и лег.
Но не мог, говорит, уснуть -- такой его смех разбирал, то Кристмасу перехитрить его не удалось.
Лежал он так с час примерно, а потом Кристмас вернулся.
И тогда, он говорит, совсем уже не мог удержаться от смеху и сказал Кристмасу:
"Ну, ты и прохвост".
И тогда, он говорит, Кристмас прямо замер в темноте, а он лежит, смеется над Кристмасом, -- мол, не такой уж он, выходит дело, ловкач, и все прохаживается насчет седых волос и насчет того, что, если Кристмас хочет, он согласен чередоваться с ним -- по неделе, в уплату за жилье.
Потом он сказал, как он понял в ту ночь, что рано или поздно Кристмас убьет ее или еще кого-нибудь.
Он, значит, лежал, смеялся и думал, что Кристмас опять собирается спать, -- а Кристмас вдруг чиркнул спичкой.
Тогда он, говорит, кончил смеяться, только лежал и смотрел, а Кристмас зажег фонарь и поставил на ящик возле койки Брауна.
И Браун говорит, что он больше не смеялся, только лежал, а Кристмас встал над его койкой и смотрит на него сверху.
"Ну, ты нашел себе потеху, -- Кристмас ему говорит. -- Будет над чем посмеяться завтра вечером, когда расскажешь в парикмахерской".
И Браун говорит, он не понял, что Кристмас взбеленился, и вроде тоже огрызнулся, но не так, чтобы его разозлить, и тут Кристмас говорит ровным своим голосом:
"Недосыпаешь ты.