С большим животом слезала, потихоньку, с чужой повозки, среди лиц чужих, и говорила про себя, вроде как тихо удивляясь, -- только, я думаю, она не удивлялась, потому что пришла потихоньку, пешком, а разговоры ей не в тягость:
"Ну и ну.
Вон откуда шла, из Алабамы, -- а ведь и правда, в Джефферсон пришла".
Было за полночь.
Кристмас пролежал в кровати два часа, но еще не спал.
Он услышал Брауна раньше, чем увидел.
Он услышал, как Браун подошел к хибарке, ввалился в дверь -- и силуэтом застыл в проеме, опираясь, чтоб не упасть.
Браун тяжело дышал.
Держась за косяки, он запел сахариновым гнусавым тенором.
Даже от тягучего его голоса, казалось, разило перегаром.
"Заткнись", -- сказал Кристмас.
Он не пошевелился и не повысил голоса.
Браун, однако, сразу замолк.
Он еще постоял в дверях, держась, чтобы не упасть.
Потом отпустил дверь, и Кристмас услышал, как он ввалился в комнату; через секунду он на что-то налетел.
Наступила пауза, заполненная трудным, шумным дыханием.
Затем с ужасающим грохотом Браун свалился на пол, ударившись о койку Кристмаса, и огласил комнату громким идиотским смехом.
Кристмас поднялся с койки.
Где-то у него в ногах лежал, смеясь и не пытаясь встать, невидимый Браун.
"Заткнись!" -- сказал Кристмас.
Браун продолжал смеяться.
Кристмас перешагнул через Брауна и протянул руку к деревянному ящику, который заменял им стол, -- там они держали фонарь и спички.
Но ящика он не нашел и вспомнил звон фонаря, разбившегося при падении Брауна.
Он нагнулся к Брауну, который лежал у него между ног, нащупал воротник, выволок Брауна из-под койки, поднял ему голову и стал бить ладонью -- резко, сильно, зло, -- пока Браун не кончил смеяться.
Браун лежал обмякший.
Кристмас держал его голову и ругал ровным, приглушенным голосом.
Он подтащил Брауна к другой койке и бросил его туда, навзничь.
Браун снова стал смеяться.
Кристмас левой ладонью зажал ему нос и рот, захватив подбородок, а правой снова стал бить -- сильными, нечастыми, размеренными ударами, словно отвешивал их по счету.
Браун перестал смеяться.
Он стал дергаться.
Под рукой у Кристмаса он издавал придушенный булькающий звук и дергался.
Кристмас держал его, пока Браун не утих, не замер.
Тогда он немного расслабил руку.
"Теперь ты замолчишь? -- сказал он. -- Замолчишь?"
Браун снова задергался.
"Прими свою черную лапу, образина нег..." Рука опять сдавила.
Опять Кристмас ударил его другой рукой по лицу.
Браун замолк и лежал тихо.
Кристмас расслабил руку. Через секунду Браун заговорил, лукавым голосом, негромко.
"Ты же нигер, понял?
Ты сам мне сказал.
Сам сознался.
А я белый.
Я бе..." Рука сдавила.
Снова Браун забился и захлюпал под рукой, слюнявя пальцы.
Когда он перестал биться, рука расслабилась.
Он лежал тихо, дышал тяжело.
-- Теперь замолчишь? -- сказал Кристмас.
-- Да, -- сказал Браун.