Босые ступни на дне канавы -- сдвинуты.
Жизни в них ничуть не больше, чем в тяжелых, пыльных мужских башмаках, которые стоят рядом.
В замершей повозке сидит Армстид, сутулый, с выцветшими глазами.
Он видит, что кромка веера обшита тем же блекло-синим, что на чепце и платье.
-- Далеко ли идешь? -- спрашивает он.
-- Да вот, хотела засветло еще малость пройти, -- отвечает она.
Она встает и поднимает башмаки.
Медленно Я неторопливо выбирается на дорогу, идет к повозке.
Армстид не спускается на землю, чтобы помочь.
Только удерживает мулов, пока она грузно перелезает через колесо и кладет башмаки под сиденье.
Повозка трогается.
-- Спасибо вам, -- говорит она. -- Уморилась -- на ногах-то.
Кажется, Армстид и не посмотрел на нее ни разу открыто.
Однако он уже заметил, что обручального кольца у нее нет.
Теперь он на нее не смотрит.
Повозка снова предается ленивому громыханию.
-- Издалека ли идешь? -- спрашивает он.
Она переводит дух.
Это даже не вздох, а спокойный выдох -- как бы спокойного изумления.
-- А и впрямь конец немалый.
Я иду из Алабамы.
-- Из Алабамы?
С этакой тяжестью?
Где же семья твоя?
Она тоже на него не смотрит.
-- Думаю встретить его где-нибудь там.
Может, вы его знаете.
Зовут его Лукас Берч.
Тут по дороге говорили, в Джефферсоне он, на строгальной фабрике работает.
-- Лукас Берч. -- Армстид произносит имя почти тем же тоном.
Они сидят рядышком на продавленном сиденье со сломанными пружинами.
Ему видны ее руки, сложенные на коленях, и профиль под чепцом; он видит их краем глаза.
Она, должно быть, следит за проселком, стелющимся между вялыми ушами мулов. -- И ты всю дорогу сама, пешком прошла, за ним охотясь?
Она отвечает не сразу.
Наконец говорит:
-- Люди все добрые попадались.
Такие добрые люди.
-- И бабы, что ли? -- Украдкой смотрит на ее профиль и думает Не знаю, что Марта скажет думает:
"Пожалуй, знаю что Марта скажет.
Бабы, они не так чтобы очень добрые, а скорей хорошие.
Мужчина -- он может быть.
А баба -только плохая добра будет к другой бабе, которая в доброте нуждается. Думает Как же.
Знаю, знаю я, что Марта скажет.
Она сидит на краешке, неподвижно; профиль неподвижен, щека.
-- Прямо удивительно, -- говорит она.
-- Что идет по дороге незнакомая девушка, в положении, -- и люди догадываются, что муж ее бросил? -- Она не шевелится.
Теперь повозка подчинена какому-то ритму, ее немазаное замученное дерево сжилось с ленивым днем, дорогой, зноем. -- И собираешься его тут найти.
Она не шевелится, -- наверно, следит за медленным бегом дороги между ушами мулов; даль, должно быть, дорогой прорезана, резка.
-- Думаю, что найду.
Дело немудреное.