Скажите мне".
Лицо у сторожа было круглое, дрябловатое, довольно грязное, в грязной щетине.
Глаза совершенно прозрачные, серые, совершенно холодные.
И при этом -- совершенно безумные.
Но женщина этого не замечала.
А может быть, ей они не казались безумными.
И вот в закопченной дверной коробке они смотрели друг на друга, безумные глаза -- в безумные глаза, и разговаривали, безумный голос -- с безумным голосом, -- спокойно, тихо, отрывисто, как два заговорщика.
"Я за вами пять лет наблюдаю. -- Ей казалось, что она говорит правду. -- Сидите здесь, на этом стуле, и наблюдаете за ним.
Вас тут нет, пока дети в доме.
Но стоит им выйти на двор, как вы тащите к двери стул и садитесь, чтобы следить за ним.
Следить и слушать, как дети зовут его Нигером.
Вот чем вы заняты.
Я знаю.
Вот для чего вы здесь -- чтобы следить и ненавидеть.
Вы были готовы к его появлению.
Может быть, сами его подкинули, оставили на ступеньках.
Все равно: вы знаете.
И мне надо знать.
Когда он расскажет, меня уволят.
И Чарли может... он... Скажите мне.
Сейчас же скажите".
-- А-а, -- сказал сторож. -- Я знал, что он тебя застигнет, когда пробьет Господень час.
Знал.
Я знаю, кто послал его туда, -- знамение и наказание за скотство.
-- Да, он был за занавеской.
Не дальше, чем вы от меня.
Ну, говорите же.
Я видела, какими глазами вы на него смотрите.
Наблюдала за вами.
Пять лет.
-- Я знаю, -- сказал он. -- Я знаю зло.
Или не я пустил его ходить по свету Божию?
Ходячей скверной сделал его перед лицом Господним.
В устах младенцев Он не прячет.
Ты слышала их.
Не я им велел это говорить -подзывать по законному естеству его анафемского племени.
Я им не говорил.
Они дознались.
Им было сказайо, но сказано не мной.
Я только ждал Его часа, когда Он рассудит, что пришла пора открыть это Его тварям.
И теперь она пришла.
Вот оно, знамение -- и обратно явствено через женский срам и блуд.
-- Да.
Но что мне делать?
Скажите.
-- Ждать.
Как я ждал.
Пять лет я ждал, когда Господь объявит свою волю.
И Он объявил.
И ты жди.