"Знаю, знаю я, что она скажет", -- думает он.
Он распрягает мулов, поит их, ставит в стойла, задает корму, впускает с выгона коров.
Потом идет на кухню.
Она еще тут -- седая женщина, с неприветливым, суровым, раздражительным лицом, за шесть лет родившая пятерых детей и воспитавшая из них мужчин и женщин.
Она занята делом.
Он на нее не смотрит.
Подходит к раковине, наливает из ведра в таз и закатывает рукава.
-- Ее фамилия Берч, -- говорит он. -- То есть так якобы парня зовут, которого она ищет.
Лукас Берч.
По дороге ей говорили, будто он теперь в Джефферсоне. -- Он начинает мыться, к ней спиной. -- Пришла из самой Алабамы, говорит, -- одна и пешим ходом.
Хозяйка не оглядывается.
Она возится у стола.
-- Недолго ей так ходить -- в Алабаму свою с прибавлением явится, -говорит она.
-- Да небось и к парню этому, к Берчу. -- Армстид возится у раковины, -- очень занят водой и мылом.
Он чувствует ее взгляд на себе -- на затылке, на спине, сквозь вылинявшую от пота голубую рубашку. -- У Самсона ей говорили, будто парень по фамилии Берч, или наподобие того, работает на строгательной фабрике в Джефферсоне.
-- И она надеется его там найти.
Ждет ее не дождется.
И дом уж, поди, обставил.
Он не может понять по ее голосу, смотрит она на него или отвернулась.
Он вытирается распоротым мешком.
-- Может, и найдет.
Ежели он сбежать от нее думал -- ох, и спохватится парень, что оплошал, когда не оставил промеж себя и ее Миссисипи. -- А теперь он знает, что она глядит на него: седая, не толстая и не тощая, закаленная, как мужчина, закаленная работой, в прочном сером платье, носимом без жалости и заботы, -- руки уперты в бока, лицо -- как у генералов, разбитых в бою.
-- Эх, мужики.
-- Что с ней прикажешь делать?
Прогнать?
Или в сарае положить?
-- Мужики, -- говорит она. -- Мужики проклятые.
Они входят на кухню, миссис Армстид -- первой.
Она идет прямо к плите.
Лина останавливается возле двери.
Голова ее теперь непокрыта, волосы гладко зачесаны.
Даже синий балахон на ней как будто посвежел и отдохнул.
Она смотрит на хозяйку -- та гремит чугунными конфорками и ожесточенно, с маху, по-мужски набивает дровами топку.
-- Можно, я помогу? -- говорит Лина.
Миссис Армстид не оборачивается.
Она свирепо хлопает дверцей.
-- Сиди уж.
Ногам дай отдых -- глядишь, и спина отдохнет.
-- Я буду вам очень благодарна, если вы позволите помочь.
-- Сиди уж.
Тридцать лет затапливаю по три раза на дню.
Прошло то время, когда мне помощь требовалась. -- Она хлопочет у плиты, не оглядывается. -- Армстид говорит, твоя фамилия Берч?
-- Да, -- отвечает Лина.
Тон у нее очень степенный, голос очень тихий.
Она сидит, не шевелясь, руки на коленях неподвижны.
Миссис Армстид на нее не оглядывается.
Она еще занята у плиты.
Внимание, которого требует печь, не вяжется с той ожесточенной решительностью, с которой ее разжигали.
Внимание к ней такое, словно это дорогие часы, а не печь.
-- Стало быть, твоя фамилия уже Берч? -- спрашивает миссис Армстид.