Джо не ответил.
Он как будто вовсе не смотрел на ручей, на болото.
Наоборот, он смотрел на одинокий огонек в той стороне, где был дом, -- то и дело оглядывался на него, словно измеряя пройденный путь.
Они шли не быстро, но вскоре очутились перед изгородью, отмечавшей границу выгона.
Уже совсем стемнело.
У изгороди Джо повернулся.
Теперь они смотрели друг на друга.
Они опять стояли лицом к лицу.
Потом Макихерн сказал:
-- Что ты сделал с телкой?
-- Продал, -- сказал Джо.
-- Ага.
Продал.
А могу я узнать, что ты за нее получил?
Темнота уже смыла их лица.
Они были всего лишь двумя тенями почти одинаковой высоты, только Макихерн -- пошире.
Голова его над белым пятном рубашки напоминала мраморные ядра на памятниках Гражданской войны.
-- Корова была моя, -- сказал Джо. -- Если она была не моя, зачем вы мне так сказали?
Зачем мне ее отдали?
-- Ты прав.
Она была твоей собственностью.
Пока что я тебя не упрекал за продажу -- если только ты взял за нее хорошую цену.
И если даже тебя надули, как это скорей всего и должно случиться с мальчиком восемнадцати лет, -- я тебя все равно не упрекну.
Хотя надо было спросить совета у старшего, кто лучше знает жизнь.
Но ты должен учиться, как я учился.
А спрашиваю я вот что: куда ты положил деньги на сохранение? -- Джо не отвечал.
Они стояли друг против друга. -- Может, ты отдал их на хранение приемной матери?
-- Да, -- сказал Джо.
Сказал его язык -- солгал помимо воли.
Он отвечать не собирался.
Он услышал свой ответ с каким-то тягостным изумлением.
Но было уже поздно. -- Отдал ей, чтобы спрятала, -- добавил он.
-- Ага, -- сказал Макихерн.
И вздохнул -- вздохнул чуть ли не с наслаждением -- удовлетворенно, победоносно. -- И ты, конечно, скажешь, что это приемная мать купила тебе новый костюм, который спрятан на сеновале.
Ты был замечен во всех других грехах, на какие способен: в лени, в неблагодарности, в непочтительности, в богохульстве.
Теперь я уличил тебя в последних двух: во лжи и разврате.
Зачем тебе понадобился новый костюм, если не для распутства? -- Так он признал, что ребенок, усыновленный им двенадцать лет назад, -- мужчина.
Стоя с ним почти нос к носу, Макихерн ударил его кулаком.
Первые два удара Джо стерпел, -- может быть, по привычке, может быть -от удивления.
Но стерпел, чувствуя, как тяжелый кулак мужчины дважды врезался ему в лицо.
Потом он отскочил, пригнулся, слизывая кровь, пыхтя.
Они стояли друг против друга.
-- Попробуй еще, ударь, -- сказал он.
Позже, когда холодный, окоченелый, он лежал у себя на чердаке, он услышал их голоса, долетавшие по узкой лестнице из нижней комнаты.
-- Я его купила! -- говорила миссис Макихерн. -- Я!
На свои деньги от масла.
Ты сказал, что я могу распоряжаться... могу тратить... Саймон!
Саймон!
-- Ты врешь еще нескладнее, чем он, -- сказал мужчина.
Голос Макихерна, размеренный, суровый, бесстрастный, долетал по лестнице до его кровати.