Потом вернулись, поставив перед ним тарелку и чашку.
Теперь он посмотрел на нее -- на лицо.
"Почем пирожное?" -- сказал он.
"Пирожное десять центов".
Она просто стояла перед ним за стойкой, ее большие руки опять лежали на темном дереве, и фигура ее по-прежнему выражала только усталость и ожидание.
Она ни разу не взглянула на него.
Он сказал слабым, отчаянным голосом:
"Я, кажется, не хочу кофе".
Она не шевелилась.
Потом большая рука оторвалась от стойки и взяла чашку с кофе; рука и чашка исчезли.
Он сидел неподвижно, тоже потупясь; ждал.
И наконец услышал.
Не хозяина.
Женщину за витриной с сигарами.
-- В чем дело? -- сказала она.
-- Он не хочет кофе, -- сказала официантка.
Ее голос, речь удалялись, как будто вопрос настиг ее на ходу.
Голос был глухой, тихий.
Блондинка тоже говорила тихо.
-- Он что, не заказывал кофе? -- спросила она.
-- Нет, -- сказала официантка тем же ровным голосом, удалявшимся, уходившим. -- Я не поняла.
Когда он вышел, когда душа скорчилась от унижения и горя и нестерпимого желания незаметно прошмыгнуть мимо холодного лица женщины за табачной витриной, он был уверен, что больше не захочет и не сможет видеть официантку.
Он не мог поверить, что найдет в себе силы снова увидеть ее или хотя бы снова кинуть взгляд на эту улицу, на грязную дверь, даже издали; но не думал еще Это ужасно -- быть молодым.
Ужасно.
Ужасно Когда подходила суббота, он выискивал, придумывал причину не ехать в город, и Макихерн присматривался к нему -- пока еще без особого подозрения.
Джо убивал дни усердной работой, слишком усердной; Макихерн наблюдал за работой с подозрением.
Но ничего не мог отсюда понять, заключить.
Работать не возбранялось.
Это позволяло Джо сладить и с ночами -- ибо он слишком уставал, чтобы не спать А со временем даже отчаяние, горе и стыд притупились.
Он не перестал вспоминать и вновь переживать случившееся.
Но теперь оно поистерлось, как сиплая, заигранная пластинка, сжевывающая голоса и узнаваемая лишь по рисунку мелодии.
И, наконец, даже Макихерн вынужден был смириться.
Он сказал:
"Я наблюдал за тобой последнее время.
И прямо не знаю -- либо мне глазам своим не верить, либо ты и вправду признал наконец то, что Господь благоволил отпустить на твою долю.
Но я не дам тебе возгордиться после моего хорошего отзыва.
У тебя будет время и случай (и желание тоже, не сомневаюсь) заставить меня пожалеть о своих словах.
Снова погрязнуть в лени и праздности.
Однако награда положена человеку свыше, равно как и наказание.
Видишь телку?
С этого дня она твоя собственность.
Смотри, чтоб мне не пришлось об этом пожалеть".
Джо поблагодарил его.
Теперь он мог посмотреть на телку и сказать вслух:
"Это принадлежит мне".
Он посмотрел на нее и -- опять не подумал, а возникло мгновенно, целиком Это не подарок.
Это даже не обещаниеэто угроза и подумал:
"Я его не просил.
Он сам дал.
Я его не просил", -- зная Видит Бог, я ее заработал месяц спустя.