Она сказала:
"А-а.
Вы пришли отдать мне деньги.
При них.
И они над вами посмеялись.
Надо же".
-- Я думал, вам самой пришлось заплатить...
Я думал...
-- Надо же.
Может, хватит об этом?
Хватит?
Стоя лицом к лицу, они не смотрели друг на друга.
Их можно было принять за двух монахов, встретившихся в саду в часы созерцания.
-- Я просто подумал, что...
-- Где вы живете? -- сказала она. -- В деревне?
Надо же.
Как вас зовут?
-- Не Макихерн, -- сказал он. -- Кристмас.
-- Кристмас?
Это ваша фамилия?
Кристмас!
Надо же.
В отрочестве и позже он и еще четверо или пятеро ребят ходили по субботам на охоту или на рыбалку.
Девушек он видел только в церкви, по воскресеньям.
Девушки ассоциировались с воскресеньем и церковью.
Поэтому он не мог их замечать: это было бы -- даже для него -- отречением от ненависти к религии.
Но между собой они говорили о девушках.
Может быть, кое-кто из них (например, тот, который договорился тогда с негритянкой) знал.
"Они все хотят, -- сказал он остальным. -- Но иногда не могут".
Остальные этого не знали.
Они не знали, что все девушки хотят, а тем более, что бывает время, когда они не могут.
Они представляли себе дело иначе.
Но, признавшись, что им неизвестно последнее, они тем самым признались бы, что не имели случая убедиться в первом.
Поэтому они слушали, что говорил тот.
"Это у них бывает раз в месяц".
Он описал, как представляет себе физическую сторону события.
Возможно, он знал.
Во всяком случае, рассказ был достаточно живописным, достаточно убедительным.
Если бы он стал описывать это как душевное состояние, о котором можно только гадать, они бы его не слушали.
Но он развернул картину физическую, фактическую, доступную обонянию и даже глазу.
Это тронуло их: временная и жалкая беспомощность того, что дразнило неисполнимые желания; гладкий прекрасный сосуд, обитель хотения, обреченного с неотвратимой регулярностью становиться жертвой периодической грязи.
Так он излагал это, и остальные пятеро молча слушали, поглядывая друг на друга вопросительно и заговорщицки.
В следующую субботу Джо не пошел с ними охотиться. Макихерн думал, что он отправился на охоту, потому что ружья дома не было.
А Джо прятался в хлеву.
Он просидел там весь день.
В следующую субботу он опять ушел с ружьем, но один, рано, до того, как за ним забежали ребята.
Он не охотился.
В конце дня, меньше чем в трех милях от дома, он убил овцу.
Он наткнулся на стадо в укромной лощине, подкрался и застрелил ее из ружья.
Потом, с пересохшим ртом, дрожа и озираясь, стал на колени и окунул руки в теплую кровь издыхающего животного.