Тогда он сказал:
-- Во мне есть негритянская кровь.
Потом она лежала совершенно неподвижно; но это была другая неподвижность.
Он же как будто не замечал этого.
Он тоже лежал спокойно, и рука его медленно двигалась вверх-вниз по ее боку.
-- Что? -- сказала она.
-- Наверное, во мне есть негритянская кровь. -- Глаза его были закрыты, рука двигалась медленно и без устали. -- Не знаю.
Но думаю-есть.
Она не пошевелилась.
Но сказала тотчас же:
-- Врешь.
-- Вру, так вру, -- сказал он, не шевелясь; но рука продолжала гладить.
-- Не верю, -- сказал в темноте ее голос.
-- Не веришь -- не верь, -- сказал он; рука продолжала гладить.
В следующее воскресенье он взял еще полдоллара из тайника миссис Макихерн и отдал официантке.
Через День или два у него появились основания думать, что миссис Макихерн заметила пропажу и подозревает его.
Потому что она подстерегала его, покуда не уверилась, -- и он эту уверенность почувствовал, -- что Макихерн им не помешает.
Тогда она сказала:
"Джо".
Он остановился и посмотрел на нее, зная, что она на него смотреть не будет.
Не глядя на него, она сказала, ровным и вялым голосом:
"Я знаю, молодому человеку... когда взрослеет, нужны деньги.
Больше, чем па... чем мистер Макихерн тебе дает..."
Он смотрел на нее, пока ее голос не затих, не замер.
Видимо, ждал, когда он затихнет.
И тогда ответил:
-- Деньги?
На что мне деньги.
В следующую субботу он заработал два доллара, переколов соседу дрова.
Он наврал Макихерну, куда он собирается, где он был и чем занимался.
Деньги отдал официантке. Макихерн узнал про дрова.
Возможно, он решил, что Джо припрятал деньги.
Может быть, так ему сказала миссис Макихерн.
Ночи две в неделю Джо проводил с официанткой в ее комнате.
Первое время он не представлял себе, чтобы это было доступно еще кому-нибудь, кроме него.
Возможно, он верил до самой последней минуты, что только для него и ради него сделано такое исключение.
И, по всей вероятности, до последней минуты думал, будто Макса и Мейм надо задабривать -- не потому, что у него какието отношения с официанткой, а потому, что он ходит в дом.
В доме, однако, он их больше не видел, хотя знал, что они здесь.
Полной же уверенности, что им известно о его пребывании здесь -- или появлениях после того случая с конфетами, -- у него не было.
Обычно они встречались на улице и, не торопясь, шли к ней или куда-нибудь в другое место.
Возможно, он до последней минуты думал, что этот порядок заведен им.
И вот однажды вечером она не пришла на место встречи.
Он ждал, пока часы на башне суда не пробили двенадцать.
Тогда он отправился к ней.
Раньше он так не делал, хотя и не мог бы припомнить, чтобы она запрещала ему приходить туда без нее.
Все же в эту ночь он отправился к ней, ожидая, что дом будет погружен в темноту и сон.
Дом был погружен в темноту -- но не спал.
Он знал это -- знал, что за темными шторами в ее комнате не спят и что она там не одна.
Откуда знал -- он сам не мог бы сказать.
И никогда не признался бы в этой уверенности.