Но уступать им нельзя.
Нужно отстаивать свои права.
– Вы не понимаете… – пробормотала Кэрол, нервно сплетая пальцы рук.
– Иногда приходится уступать, боясь скандала, – продолжала Сара. – Конечно, скандалы – неприятная вещь, но, по-моему, за свободу действий всегда стоит сражаться.
– Свободу? – Кэрол уставилась на нее. – Никто из нас никогда не будет свободен!
– Чепуха! – четко произнесла Сара.
Кэрол склонилась вперед и коснулась ее руки.
– Слушайте!
Я должна заставить вас понять!
До своего замужества моя мать – в действительности она моя мачеха – была надзирательницей в тюрьме.
Отец был начальником тюрьмы, когда женился на ней.
С тех пор она стала нашей надзирательницей.
Вот почему наша жизнь превратилась в заточение! – Она снова обернулась. – Я должна идти.
Сара схватила ее за руку:
– Одну минуту.
Нам нужно снова встретиться и поговорить.
– Я не смогу…
– Сможете! – властно прервала Сара. – Приходите в мою комнату, когда все лягут спать.
Мой номер – 319.
Не забудьте.
Она отпустила руку девушки.
Кэрол побежала догонять семью.
Сара стояла, глядя ей вслед.
Пробудившись от своих мыслей, она обнаружила рядом с собой доктора Жерара.
– Доброе утро, мисс Кинг.
Значит, вы разговаривали с мисс Кэрол Бойнтон?
– Да, и разговор был необычный!
Она пересказала их беседу доктору.
Одна деталь особенно заинтересовала Жерара.
– Выходит, старая бегемотиха была тюремной надзирательницей?
Весьма многозначительный факт.
– Вы имеете в виду, что это и есть причина ее тиранических наклонностей?
Привычка, оставшаяся от былой профессии?
Жерар покачал головой:
– Нет, вы спутали причину и следствие.
Все дело в подсознательных стремлениях.
Тиранические наклонности развились у миссис Бойнтон не потому, что она была надзирательницей, наоборот – они побудили ее стать таковой.
Согласно моей теории, тайная жажда власти над другими людьми подтолкнула ее избрать эту профессию. – Лицо его было серьезным. – Подсознание таит странные вещи.
Жажда власти, жестокость, неудержимое желание рвать и метать – все это наследие прошлого человеческой расы.
Мы закрываем перед ним двери и не пускаем его в сознательную жизнь, но иногда… оно оказывается сильнее.
Сара поежилась:
– Да, знаю.
– Сегодня мы видим это повсюду, – продолжал Жерар, – в политике, в поведении наций.
Люди забывают о гуманности, жалости, доброй воле.
Иногда идеи хороши сами по себе – разумный режим, благодетельное правительство, – но они навязаны силой и держатся на жестокости и страхе.
Апостолы насилия открывают двери, впуская древние дикие инстинкты, жажду жестокости ради нее самой!
Человек – животное слишком хрупкое.
Им руководит один основной инстинкт – инстинкт выживания.
Двигаться вперед слишком быстро так же опасно, как и отставать.
Чтобы выжить, человеку приходится сохранять какие-то рудименты дикости, но он никогда не должен обожествлять их!