Наконец добрались до вершины.
Сара затаила дыхание.
Вокруг и внизу расстилались кроваво-красные скалы – едва ли такое зрелище можно было увидеть где-нибудь еще.
Стоя на вершине в чистом утреннем воздухе, они ощущали себя богами, созерцающими низменный мир, погрязший в крови и насилии.
Махмуд объяснил им, что это место служило для жертвоприношений, и показал желоб, выдолбленный в камне прямо у их ног.
Сара отошла от остальных, чтобы не слышать фраз, бойко слетающих с языка словоохотливого драгомана.
Она села на камень, запустив пальцы в густые черные волосы и глядя на мир у своих ног.
Вскоре она почувствовала, что рядом кто-то стоит, и услышала голос доктора Жерара:
– Теперь вы можете оценить выбор дьяволом места для искушения, о котором повествует Новый Завет.
Сатана привел Господа нашего на вершину горы и показал ему мир.
«Все это дам Тебе, если, падши, поклонишься мне»[26].
Когда глядишь на материальный мир сверху, неизмеримо сильнее искушение быть его властелином.
Сара согласилась, но Жерар не без удивления заметил, что ее мысли блуждают где-то далеко.
– Вы о чем-то задумались, – заметил он.
– Да, верно. – Она обернулась к нему. – Чудесная идея – устроить здесь жертвенник.
Иногда мне кажется, что жертвы необходимы… Я имею в виду, что люди слишком высоко ценят жизнь.
Смерть не так страшна, как мы думаем.
– Если вы так чувствуете, мисс Кинг, вам не следовало выбирать карьеру медика.
Для нас смерть всегда будет врагом.
Сара поежилась:
– Очевидно, вы правы.
И все же смерть часто решает все проблемы.
Иногда она даже делает жизнь полнее…
– «Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб»[27], – серьезно процитировал Жерар.
Сара удивленно посмотрела на него:
– Я не имела в виду… – Она оборвала фразу, увидев, что к ним приближается Джефферсон Коуп.
– Потрясающее место! – воскликнул он. – Я рад, что не упустил эту экскурсию.
Должен признаться, что, хотя миссис Бойнтон замечательная женщина – я восхищаюсь ее решимостью отправиться сюда, – путешествовать с ней нелегко.
У нее слабое здоровье, и, полагаю, это, вполне естественно, делает ее слегка невнимательной к чувствам других. Ей, кажется, даже не приходит в голову, что ее семья могла бы иногда ходить на экскурсии без нее.
Она так привыкла видеть, как они хлопочут вокруг нее, что даже не думает… – Он не договорил.
На его приятном лице отражались смущение и беспокойство. – Понимаете, недавно я услышал кое-что о миссис Бойнтон, и это меня очень расстроило.
Сара вновь погрузилась в свои мысли – голос мистера Коупа звучал в ее ушах, подобно отдаленному журчанию ручья, – но доктор Жерар осведомился:
– Вот как?
И что же вы слышали?
– Мне рассказала это одна леди, которую я повстречал в отеле в Тиверии.
Речь шла о девушке, которая была в услужении у миссис Бойнтон.
Эта девушка… – Мистер Коуп покосился на Сару и понизил голос: – Она собиралась произвести на свет ребенка.
Старая леди знала об этом, но была добра к девушке, однако за несколько недель до родов она выгнала ее из дома.
Доктор Жерар приподнял брови.
– Та-ак! – задумчиво протянул он.
– Дама, с которой я говорил, казалась уверенной в своих словах.
Не знаю, согласитесь ли вы со мной, но я считаю этот поступок жестоким и бессердечным.
Не могу понять…
– И тем не менее постарайтесь, – прервал его доктор Жерар. – Уверен, что инцидент доставил миссис Бойнтон немалое удовольствие.
Мистер Коуп выглядел шокированным.
– Я не могу в это поверить, сэр! – воскликнул он. – Такое просто непостижимо!
Доктор Жерар негромко процитировал: – «И обратился я, и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их – сила, а утешителя у них нет.
И ублажил я мертвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе. А блаженнее их обоих тот, кто еще не существовал, кто не видел злых дел, какие делаются под солнцем»[28]. – Помолчав, он добавил: – Дорогой сэр, я посвятил свою карьеру изучению странных явлений, которые творятся в человеческой психике.
Нельзя видеть в жизни только светлые стороны.
Традиции и обычаи повседневного существования скрывают за собой немало причудливого.