Но слуга примчался назад с одним из своих товарищей и взволнованно заговорил с драгоманом по-арабски.
Услышав, что миссис Бойнтон заболела, мисс Кинг предложила свои услуги.
Она вышла вместе с драгоманом, потом вернулась и сообщила членам семьи миссис Бойнтон печальную новость.
– Она сделала это очень резко, – вставила мисс Прайс. – Думаю, такое следует сообщать более осторожно.
– И как восприняла трагическую весть семья? – спросил Пуаро.
Впервые леди Уэстхолм и мисс Прайс казались растерянными.
– Ну… трудно сказать. – В голосе леди Уэстхолм не слышалось обычной уверенности. – Они выглядели… спокойными.
– Они были ошарашены. – Слова мисс Прайс прозвучали скорее как предположение, чем как констатация факта.
– Потом они вышли из шатра с мисс Кинг, – сказала леди Уэстхолм. – Мисс Прайс и я благоразумно остались на месте.
В глазах мисс Прайс мелькнуло сожаление.
– Ненавижу вульгарное любопытство! – добавила леди Уэстхолм.
Сожаление стало более явным.
Было очевидно, что мисс Прайс принудили также ненавидеть вульгарное любопытство.
– Позднее драгоман и мисс Кинг вернулись, – продолжала леди Уэстхолм. – Я предложила, чтобы нам вчетвером подали еду немедленно, дабы Бойнтоны могли поужинать в шатре позже, без смущающего присутствия посторонних.
Мое предложение приняли, и сразу после ужина я удалилась в свою палатку.
Мисс Кинг и мисс Прайс сделали то же самое.
Мистер Коуп, по-моему, остался в шатре, так как он был другом семьи и думал, что может оказать им помощь.
Это все, что я знаю, мсье Пуаро.
– Когда мисс Кинг сообщила новость, вся семья Бойнтон вышла вместе с ней из шатра?
– Да… Нет, теперь мне кажется, что рыжеволосая девушка осталась.
Возможно, вы помните, мисс Прайс?
– Да, я думаю… я уверена, что она осталась.
– И что же она делала? – спросил Пуаро.
Леди Уэстхолм уставилась на него:
– Что делала, мсье Пуаро?
Насколько я помню, ничего.
– Она все время шевелила руками, – внезапно сказала мисс Прайс. – Я подумала, что это свидетельствует о ее чувствах.
На лице у нее ничего не отражалось, но руки так и дергались.
Однажды я разорвала фунтовый банкнот, сама не зная, что делаю.
У меня внезапно заболела двоюродная бабушка, и я никак не могла решить, ехать к ней или нет, а потом увидела, что вместо телеграммы рву купюру в целый фунт на мелкие кусочки! – Мисс Прайс сделала драматическую паузу.
– Что-нибудь еще, мсье Пуаро? – холодно осведомилась леди Уэстхолм, не одобряя выход на авансцену своей компаньонки.
Вздрогнув, Пуаро пробудился от размышлений.
– Нет, ничего… Вы все изложили подробно и точно.
– У меня превосходная память, – удовлетворенно заметила леди Уэстхолм.
– Еще одна маленькая просьба, леди Уэстхолм, – сказал Пуаро. – Пожалуйста, сидите, не оборачиваясь.
А теперь опишите, как одета мисс Прайс, если, конечно, она не возражает.
– Нет, нисколько, мсье Пуаро! – прочирикала мисс Прайс.
– Право, мсье Пуаро, с какой целью…
– Будьте так любезны, мадам, выполнить мою просьбу.
Леди Уэстхолм пожала плечами и неохотно заговорила:
– На мисс Прайс хлопчатобумажное платье в коричневую и белую полоску, суданский пояс из красной, синей и бежевой кожи, бежевые шелковые чулки и лакированные коричневые босоножки.
На левом чулке спустилась петля.
На шее у нее ожерелье из сердолика и голубые бусы, на платье брошь с жемчужной бабочкой.
На третьем пальце кольцо с поддельным скарабеем[44].
На голове индийская широкополая шляпа с двойной тульей из розового и коричневого фетра. – Она сделала паузу. – Это все?
Пуаро развел руками.
– Примите мои поздравления, мадам.
Ваша наблюдательность выше всяких похвал.
– От меня редко ускользают даже мелкие детали.
Поднявшись, леди Уэстхолм кивнула и вышла из комнаты.