– Да.
Мы все пошли прогуляться – за исключением моей матери и младшей сестры.
– Ваша мать тогда сидела снаружи у своей пещеры?
– Да, прямо у входа.
Она сидела там каждый день.
– Когда вы отправились на прогулку?
– По-моему, в начале четвертого.
– А когда вернулись?
– Право, не помню – в четыре, может быть, в пять.
– Примерно через час или два?
– Да, около того.
– Вы проходили мимо кого-нибудь по пути назад?
Например, мимо двух леди, сидящих на валуне?
– Не знаю.
Да, кажется, проходил.
– Очевидно, вы были слишком поглощены своими мыслями, чтобы это заметить?
– Да.
– Вернувшись в лагерь, вы говорили с вашей матерью?
– Я… да, говорил.
– Тогда она не жаловалась на плохое самочувствие?
– Нет, с ней вроде было все в порядке.
– Могу я узнать содержание вашего разговора?
Леннокс немного помедлил.
– Мать заметила, что я вернулся очень быстро.
Мне пришлось согласиться. – Он снова сделал паузу, стараясь сосредоточиться. – Я сказал, что мне стало жарко.
Она спросила, который час, – ее часы остановились.
Я завел их и надел на ее запястье.
– И сколько же тогда было времени? – мягко осведомился Пуаро.
– Что-что?
– Сколько было времени, когда вы надели часы на ее запястье?
– Было… без двадцати пяти пять.
– Выходит, вы знаете точное время вашего возвращения в лагерь, – заметил Пуаро.
Леннокс покраснел:
– Какой же я дурак!
Простите, мсье Пуаро, из-за всех волнений у меня путаются мысли…
– Вполне естественно!
Что же произошло дальше?
– Я спросил у матери, не принести ли ей чего-нибудь – чая, кофе и так далее.
Она ответила, что нет.
Тогда я пошел в шатер.
Никого из слуг там не было, я сам нашел содовую воду и выпил ее.
Меня мучила жажда.
Я посидел там, читая старые номера «Сэтерди ивнинг пост», и, наверное, задремал.
– Ваша жена присоединилась к вам в шатре?
– Да, вскоре.
– И больше вы не видели вашу мать живой?
– Нет.
– Она не казалась расстроенной или возбужденной, когда вы говорили с ней?
– Нет, она выглядела как обычно.
– А она не упоминала о неприятностях с одним из слуг?