Словно бегаем по кругу!
– Я очень сожалею, мисс Кинг, – мягко произнес Жерар.
– Поймите, – тихо сказала Сара, – никому из них не удалось спастись!
Старуха все еще здесь, даже из могилы она протягивает к ним руку… Мертвая, она не менее ужасна, чем живая!
Я уверена, что она наслаждается всем этим… – Помолчав, Сара добавила обычным тоном: – Маленький человечек поднимается на холм.
Доктор Жерар бросил взгляд через плечо.
– Думаю, он ищет нас.
– Он действительно так глуп, как выглядит? – спросила Сара.
– Он отнюдь не глуп, – серьезно ответил Жерар.
– Этого я и опасалась.
Она мрачно наблюдала за приближением Эркюля Пуаро.
Добравшись до них, он испустил громкое «уф!» и вытер лоб, потом печально посмотрел на свои лакированные туфли.
– Увы!
Эта каменистая почва!
Мои бедные туфли!
– Можете позаимствовать у леди Уэстхолм ее набор для чистки обуви, – не слишком любезно посоветовала Сара. – А заодно и пылевую тряпку.
Она путешествует с полным комплектом для образцовой горничной.
– Этим не удалишь царапины. – Пуаро грустно покачал головой.
– Вероятно.
Но почему вы вообще носите лакированные туфли в такой местности?
Пуаро слегка склонил голову набок.
– Мне нравится выглядеть soigne[47], – сказал он.
– На вашем месте я бы не пыталась делать это в пустыне!
– Женщины в пустыне тоже смотрятся не лучшим образом, – заметил доктор Жерар. – Правда, к мисс Кинг это не относится – она всегда выглядит аккуратной и ухоженной.
Но леди Уэстхолм в ее неуклюжих, плотных жакетах и юбках, этих кошмарных кавалерийских бриджах и башмаках… quelle horreur de femme![48] А бедная мисс Прайс – ее одежда сморщена, как увядшие капустные листья, а бусы и цепочки все время звякают!
Даже молодую миссис Бойнтон, хотя она и красивая, не назовешь chic[49].
Она одевается абсолютно неинтересно.
– Полагаю, – сердито заметила Сара, – мсье Пуаро поднимался сюда не для того, чтобы разговаривать об одежде!
– Верно, – согласился Пуаро. – Я хотел узнать мнение доктора Жерара, которое для меня чрезвычайно ценно, и ваше, мадемуазель, ибо вы молоды и ориентируетесь в современной психологии, относительно миссис Бойнтон.
– Неужели вы еще не выучили все это наизусть? – спросила Сара.
– Нет.
У меня есть чувство и даже более того – уверенность, – что психика миссис Бойнтон очень важна в этом деле.
Личности такого типа, несомненно, знакомы доктору Жерару.
– С моей точки зрения, она была весьма любопытным экземпляром, – откликнулся доктор.
– Тогда расскажите о ней.
Доктор Жерар охотно поведал о своем интересе к семейству Бойнтон, о разговоре с Джефферсоном Коупом и о неверной оценке американцем ситуации.
– Похоже, он сентиментален, – сказал Пуаро.
– В высшей степени!
Его идеи основаны на глубоко укоренившемся инстинкте благополучия.
Видеть в людях только самое лучшее и воспринимать мир как приятное местечко, – несомненно, самый легкий способ существования.
В результате Джефферсон Коуп не имеет ни малейшего понятия о том, что люди представляют собой в действительности.
– Иногда это может быть опасным, – заметил Пуаро.
– Он рассматривал то, что я именую «ситуация Бойнтонов», как следствие чрезмерной привязанности.
О потаенной ненависти, горестях, рабстве и чувстве протеста у него лишь самые туманные представления.
– Это просто глупо, – вставил Пуаро.
– Тем не менее, – продолжал доктор Жерар, – даже самые сентиментальные оптимисты не могут быть абсолютно слепы.
Думаю, во время поездки в Петру у мистера Джефферсона Коупа открылись глаза.
И он передал свой разговор с американцем утром в день смерти миссис Бойнтон.
– История со служанкой довольно интересна, – задумчиво промолвил Пуаро. – Она проливает свет на методы старой леди.
– То утро вообще было необычным.