Я не покидала шатер до того, как мою свекровь нашли мертвой.
Возможно, я виновна в том смысле, что мои слова вызвали у нее шок, – но это означает естественную смерть.
Однако если, как вы утверждаете (хотя прямых доказательств у вас нет и не может быть до результатов вскрытия), она была преднамеренно убита, то у меня не было возможности сделать это.
– Вы говорите, миссис Бойнтон, что не покидали шатер, пока вашу свекровь не нашли мертвой, – сказал Пуаро. – Но это один из пунктов, которые кажутся мне весьма любопытными.
– Что вы имеете в виду?
– Он значится в моем списке под номером девять.
В половине седьмого, когда ужин был готов, слугу отправили сообщить об этом миссис Бойнтон.
– Не понимаю, – заявил Реймонд.
– И я тоже, – подхватила Кэрол.
Пуаро переводил взгляд с одного на другую.
– Не понимаете?
Почему послали слугу?
Разве вы все, как правило, не проявляли заботу о старой леди?
Разве один из вас не сопровождал всегда ее к столу?
Она была слаба, и ей было нелегко подняться со стула без посторонней помощи.
Один из вас всегда оказывался рядом.
Было бы вполне естественно, если бы кто-то из членов семьи сообщил миссис Бойнтон, что ужин готов, и привел ее в шатер.
Но никто из вас не вызвался сделать это.
Вы сидели как парализованные, наблюдая друг за другом и, очевидно, спрашивая себя, почему никто не двигается с места.
– Это абсурд, мсье Пуаро! – резко сказала Надин. – Конечно, мы должны были пойти к ней, но в тот вечер мы очень устали и… короче говоря, не сделали этого.
– Вот именно – как раз в тот вечер!
Вы, мадам, вероятно, заботились о старой леди больше других, делая это почти машинально.
Но в тот вечер вы даже не подумали выйти из шатра и помочь ей.
Почему?
Вот мой ответ: потому что вы отлично знали, что она мертва… Нет-нет, не прерывайте меня, мадам! – Он поднял руку. – Выслушайте меня, Эркюля Пуаро!
Были свидетели вашего разговора со свекровью.
Однако эти свидетели могли видеть, но не могли слышать!
Леди Уэстхолм и мисс Прайс находились достаточно далеко от лагеря.
Они видели, что вы как будто беседовали с вашей свекровью, но есть ли доказательства, что так оно и было?
Предлагаю вместо этого маленькую теорию.
Вы умны, мадам.
Если вы в свойственной вам неспешной манере решили… ну, скажем, устранить мать вашего мужа, то сделали бы это толково и с должной подготовкой.
Вы получили доступ в палатку доктора Жерара во время его пребывания на утренней экскурсии, не сомневаясь, что найдете там нужное лекарство.
Медицинская стажировка помогла вам выбрать дигитоксин – медикамент того же рода, который принимала старая леди.
Вы также взяли шприц доктора, так как ваш, к вашей глубочайшей досаде, исчез; при этом вы надеялись вернуть шприц до того, как доктор обнаружит пропажу.
Прежде чем осуществить ваш план, вы сделали последнюю попытку пробудить мужа от спячки – сообщили ему о своем намерении выйти замуж за Джефферсона Коупа.
Хотя это расстроило вашего супруга, он не прореагировал так, как вы надеялись, поэтому вам пришлось привести в действие план убийства.
Вы вернулись в лагерь, обменявшись по пути несколькими любезностями с леди Уэстхолм и мисс Прайс.
Вы поднялись к пещере, у которой сидела ваша свекровь, держа шприц с лекарством наготове.
С вашим опытом медсестры вам не составило труда схватить ее за запястье и ввести дигитоксин, прежде чем она осознала, что вы делаете.
Из долины было видно только то, что вы разговариваете со старой леди, склонившись к ней.
Затем вы принесли из своей пещеры стул и сели рядом, якобы продолжая дружескую беседу еще несколько минут.
Смерть, должно быть, наступила мгновенно.
Вы разговаривали с мертвой женщиной, но кто мог об этом догадаться?
Потом вы отнесли стул назад и спустились в шатер, где застали вашего мужа читающим книгу.
Вы специально не покидали шатер, не сомневаясь, что смерть миссис Бойнтон припишут сердечному приступу. (Собственно говоря, так оно и было, хотя приступ вызвали искусственно.) Только в одном ваш план дал сбой.
Вы не смогли вернуть шприц в палатку доктора Жерара, потому что доктор слег с малярией и, хотя вы этого не знали, уже хватился шприца.
Это, мадам, единственный промах, во всех иных отношениях безупречном преступлении.
Последовало гробовое молчание. Затем Леннокс вскочил на ноги.
– Нет! – крикнул он. – Это грязная ложь!