Ей нужно было расчистить поле для разговора с новой жертвой…
Давайте взглянем на события дня с этой точки зрения.
Молодые Бойнтоны отправляются на прогулку.
Миссис Бойнтон сидит у своей пещеры.
Рассмотрим повнимательнее показания леди Уэстхолм и мисс Прайс.
Последняя свидетельница весьма ненадежна – она ненаблюдательна и легко поддается внушению.
С другой стороны, наблюдательность и педантичность леди Уэстхолм не оставляют желать лучшего.
Обе леди едины в одном – кто-то из арабских слуг подошел к миссис Бойнтон, чем-то рассердил ее и поспешно удалился.
Леди Уэстхолм заявила, что слуга сначала вошел в палатку Джиневры Бойнтон, но вы, возможно, помните, что палатка доктора Жерара стояла рядом с палаткой Джиневры.
Весьма вероятно, что араб входил именно в палатку доктора…
– Вы хотите сказать, – прервал Карбери, – что один из моих бедуинов прикончил старую леди, уколов ее шприцем?
Это нелепо!
– Подождите, полковник, я еще не закончил.
Итак, допустим, что араб вошел в палатку доктора Жерара, а не Джиневры Бойнтон.
Что дальше?
Обе леди заявляют, что не могли достаточно четко разглядеть его лицо и не слышали, что он говорил.
Это вполне понятно.
Расстояние между шатром и выступом, на котором сидела миссис Бойнтон, составляет около двухсот ярдов.
Однако леди Уэстхолм четко описала рваные бриджи араба и небрежно повязанные обмотки для ног.
Пуаро склонился вперед.
– И это, друзья мои, очень странно!
Потому что, если она не могла разглядеть лицо этого человека и слышать его слова, она никак не могла заметить состояние его брюк и обмоток на расстоянии двухсот ярдов!
Это подало мне любопытную идею!
К чему было так настаивать на рваных бриджах и неопрятных обмотках?
Не потому ли, что бриджи не были рваными, а обмоток не существовало вовсе?
Леди Уэстхолм и мисс Прайс обе видели этого человека, но с того места, где они сидели, они не могли видеть друг друга!
Это подтверждает тот факт, что позже леди Уэстхолм подошла посмотреть, проснулась ли мисс Прайс, и застала ее сидящей у входа в ее палатку.
– Господи! – воскликнул полковник Карбери, внезапно выпрямившись. – Вы предполагаете…
– Я предполагаю, что, осведомившись, чем занимается мисс Прайс (единственный свидетель, который мог в это время бодрствовать), леди Уэстхолм вернулась в свою палатку, надела бриджи для верховой езды и куртку цвета хаки, соорудила арабский головной убор из клетчатой пылевой тряпки и мотка вязальной шерсти и, замаскировавшись таким образом, смело вошла в палатку доктора Жерара, где заглянула в аптечку, выбрала подходящее лекарство, взяла шприц и наполнила его. Затем направилась к своей жертве.
Миссис Бойнтон, вероятно, дремала.
Леди Уэстхолм действовала быстро.
Она схватила ее за запястье и ввела яд.
Миссис Бойнтон вскрикнула, попыталась подняться и тут же обмякла.
«Араб» поспешил прочь, как будто за ним гнались.
Миссис Бойнтон взмахнула палкой, снова попытавшись встать, затем упала на стул.
Через пять минут леди Уэстхолм присоединяется к мисс Прайс и комментирует сцену, которую та только что наблюдала, навязывая ей свою версию.
Потом обе отправляются на прогулку, задержавшись у выступа, где леди Уэстхолм окликает миссис Бойнтон.
Она не получает ответа – старая леди мертва, – но говорит мисс Прайс:
«Как грубо фыркать на нас таким образом!»
Мисс Прайс охотно этому верит – она не раз слышала, как миссис Бойнтон отвечала фырканьем, и готова в случае необходимости искренне поклясться, что так было и на сей раз.
Леди Уэстхолм достаточно часто заседала в комитетах с женщинами типа мисс Прайс, чтобы знать, как на них влияют ее высокое положение и властные манеры.
Единственным моментом, где ее план дал сбой, было возвращение шприца.
Доктор Жерар пришел назад в лагерь слишком быстро.
Леди Уэстхолм надеялась, что он не заметил отсутствия шприца или решил, что положил его в другое место, поэтому вернула шприц ночью.
Пуаро умолк.
– Но зачем леди Уэстхолм было убивать старую миссис Бойнтон?! – воскликнула Сара.
– Разве вы не упоминали, что леди Уэстхолм находилась рядом с вами, когда вы говорили с миссис Бойнтон в Иерусалиме?
Это к ней были обращены слова миссис Бойнтон:
«Я никогда ничего не забываю – ни одного поступка, ни одного имени, ни одного лица».
Сопоставьте это с фактом, что миссис Бойнтон была тюремной надзирательницей, и вы сможете догадаться об остальном.