Хорес принялся натаскивать женщину, расхаживающую взад-вперед по тесной камере.
Гудвин докурил сигару и вновь сидел неподвижно, скрестив руки и свесив голову.
Часы на площади пробили девять, потом десять.
Ребенок захныкал и заворочался.
Женщина остановилась, перепеленала его, достала из-под платья бутылочку и покормила.
Потом осторожно подалась вперед и заглянула в лицо Гудвину.
- Заснул, - прошептала она.
- Может, уложим его? - шепотом спросил Хорес.
- Не надо.
Пусть сидит.
Бесшумно двигаясь, она положила ребенка на койку и села на другой ее край.
Хорес придвинул стул поближе к ней.
Говорили они шепотом.
Часы пробили одиннадцать.
Хорес продолжал натаскивать женщину, снова и снова возвращаясь к воображаемой сцене.
Наконец сказал:
- Пожалуй, все.
Теперь запомните?
Если он спросит что-то такое, на что сразу не сможете ответить, просто промолчите.
Об остальном позабочусь я.
Запомните?
- Да, - прошептала женщина.
Хорес протянул руку, взял с койки коробку конфет и открыл, вощеная бумага тихо зашуршала.
Женщина взяла конфету.
Гудвин не шевелился.
Женщина взглянула на него, потом на узкую прорезь окна.
- Перестаньте, - прошептал Хорес.
- Через такое окошко он не достанет его даже шляпной булавкой, тем более пулей.
Понимаете?
- Да, - ответила женщина, держа конфету в руке.
- Я знаю, о чем вы думаете, - прошептала она, не глядя на него.
- О чем же?
- Вы пришли в тот дом, а меня там нет.
Я знаю, о чем вы думаете.
Хорес глянул на нее. Женщина смотрела в сторону.
- Вчера вы сказали, что пора уже с вами расплатиться.
Какое-то время Хорес не сводил с нее взгляда.
- Вот оно что, - сказал он.
- О темпера!
О морес! {О времена! О нравы! (лат.)} О черт!
Неужели вы, безмозглые млекопитающие, убеждены, что мужчина, любой мужчина... Вы думали, я добиваюсь этого?
Думаете, если б добивался, то ждал бы так долго?
Женщина бросила на него быстрый взгляд.
- Если б не ждали, то ничего бы не добились.
- Что?
А-а.
Понятно.
А сегодня вечером?
- Я решила, что вы...
- Значит, теперь пошли бы на это?