Искала, мне врали, старались окрутить, но в конце концов я выяснила, что он в Ливенуорте.
Денег на билет не хватало, пришлось устроиться на другую работу.
За два месяца я собрала нужную сумму и поехала в Ливенуорт.
Устроилась работать официанткой в ночную смену и каждое второе воскресенье могла видеться с Ли.
Мы решили нанять адвоката.
Не знали, что адвокат ничем не может помочь заключенному федеральной тюрьмы.
Адвокат не говорил мне этого, а я не говорила Ли, как расплачиваюсь с адвокатом.
Он думал, что я накопила денег.
Все выяснилось, когда я прожила с адвокатом два месяца.
Потом началась война. Ли выпустили и отправили во Францию.
Я уехала в Нью-Йорк и устроилась на военный завод.
Ни с кем не водилась, хотя город кишел солдатами, не жалевшими денег, и даже уродки разгуливали в шелках.
Но я ни с кем не водилась.
Потом Ли вернулся.
Я пошла к пароходу встречать его.
Но Ли вывели под конвоем и снова отправили в Ливенуорт за то, что убил того солдата три года назад.
Тогда я наняла адвоката, чтобы тот нашел конгрессмена, который бы вызволил Ли.
Отдала ему все деньги, что могла накопить.
Так что, когда Ли вышел, у нас не было ни гроша.
Он сказал, что нам надо пожениться, но мы не могли позволить себе этого.
А когда я рассказала ему про того адвоката, он избил меня.
Женщина снова бросила под койку измятую конфету и вытерла руку пеленкой.
Взяла из коробки другую конфету и стала есть.
Не переставая жевать, повернулась к Хоресу и бросила на него пустой, задумчивый взгляд.
Сквозь узкое окошко сочилась холодная, мертвая тьма.
Гудвин перестал храпеть.
Поворочался и выпрямился.
- Который час?
- Что? - произнес Хорес.
Взглянул на часы.
- Половина третьего.
- У него, должно быть, прокол, - сказал Гудвин.
Перед рассветом Хорес и сам заснул, сидя на стуле.
Когда проснулся, в окошко горизонтально падал узкий, розоватый луч солнца.
Женщина с Гудвином негромко разговаривали, сидя на койке.
Гудвин угрюмо взглянул на него.
- Доброе утро.
- Надеюсь, вы за ночь избавились от своего кошмара, - сказал Хорес.
- Если и да, то он будет последним.
Говорят, там не видят снов.
- Вы, разумеется, немало сделали, чтобы не избежать этого, - сказал Хорес. -Думаю, в конце концов вы нам поверите.
- Поверю, как же, - сказал Гудвин, он сидел неподвижно, сдерживаясь изо всех сил, хмурый, неряшливый, в измятых комбинезоне и синей рубашке. Неужели думаете, этот человек после вчерашнего допустит, чтобы я вышел отсюда, прошел по улице и вошел в здание суда?
Среди каких людей вы жили всю жизнь?
В детском саду?
Я лично не допустил бы этого.
- Тогда он сам сунет голову в петлю, - сказал Хорес.
- А какой мне от этого прок?
Слушайте, что...
- Ли... - перебила женщина.
- ...что я вам скажу: в другой раз, когда вздумаете играть в кости на жизнь человека...