- Я разнесу.
- Это какой? - взглянул он на нее.
- Богадельню?
- Разнесу, - сказала бабка.
- Завтра прочтете в газетах.
Надеюсь, там не переврут моего имени.
- А что у вас за имя?
Кальвин Кулидж?
- Нет, сэр.
Это мой мальчик.
- А-а.
Так вот почему у вас столько хлопот с покупками.
На эстраду бы вас... Двух спичек хватит?
Пожарных вызывали по этому адресу уже трижды, так что они не спешили.
Первой там появилась дочь.
Дверь оказалась заперта; когда пожарные прибыли и выломали ее, весь дом был охвачен пламенем.
Бабка высовывалась из верхнего окна, откуда уже вился дым.
- Гады, - сказала она.
- Думали, смогут добраться до него.
Но я сказала, что задам им.
Так и сказала.
Мать думала, что Лупоглазый тоже погиб.
Ее пришлось держать, пока лицо кричащей бабки не исчезло в дыму и остов дома не рухнул; только тогда женщина и полицейский с ребенком на руках нашли ее: молодую женщину с безумным лицом, не закрывающую рта, глядящую на ребенка отсутствующим взглядом и неторопливо закручивающую обеими руками распущенные волосы.
Полностью она так и не оправилась.
Из-за тяжелой работы, недостатка свежего воздуха и отдыха, болезни - наследства беглого мужа, мать не смогла вынести такого потрясения, и временами ей опять казалось, что ребенок погиб, хотя она при этом держала его на руках и напевала над ним.
Лупоглазый еле выжил.
До пяти лет у него совсем не росли волосы, к этому возрасту он был уже чем-то вроде питомца одного лечебного учреждения: недорослый, слабый ребенок с таким нежным желудком, что малейшее отклонение от предписанной врачом строгой диеты вызывало у него судороги.
- Алкоголь убьет его как стрихнин, - сказал врач.
- И он никогда не станет мужчиной в полном смысле слова.
Прожить может довольно долго.
Но взрослее, чем теперь, не будет.
Говорил это он той женщине, что нашла ребенка в своей машине, когда бабка сожгла дом, по ее настоянию Лупоглазый находился под присмотром врача.
На вторую половину дня и на выходные она приводила его к себе, и он играл там в одиночестве.
Ей пришла мысль устроить для него детский праздник.
Она сказала ему об этом и купила новый костюмчик.
Когда наступил день праздника и гости начали собираться, Лупоглазый куда-то пропал.
Наконец служанка обнаружила, что дверь в ванную заперта.
Ребенка окликнули, но он не отозвался.
Послали за слесарем, но тем временем испуганная женщина взломала дверь топором.
Ванная была пуста.
Окно распахнуто.
Оно выходило на крышу пристройки, с которой спускалась до земли водосточная труба.
А Лупоглазый исчез.
На полу валялась плетеная клетка, где жила пара попугайчиков; рядом с ней лежали птицы и окровавленные ножницы, которыми он изрезал их заживо.
Через три месяца Лупоглазого по требованию соседки отправили в колонию для неисправимых детей.
Он таким же образом изрезал котенка.
Мать его была нетрудоспособна.
Женщина, старавшаяся подружиться с ребенком, содержала ее, оставляя ей шитье и прочие домашние заботы.
Освободясь, Лупоглазый - за безупречное поведение его выпустили через пять лет как исправившегося - стал присылать матери два-три письма в год, сперва из Мобайла, потом из Нового Орлеана, потом из Мемфиса.
Каждое лето он приезжал навестить ее - худощавый, черноволосый, преуспевающий, спокойный и необщительный, в тесном черном костюме.