- Надо же, - сказал он и снова глянул на Темпл светлыми пустыми глазами.
Его буйные волосы, совсем белые на темени, темнели на затылке и возле ушей беспорядочными завитками.
- А деваха рослая.
Ноги вот тощие.
Сколько она весит?
Темпл протянула руку.
Босоногий неторопливо вернул ей туфлю, глядя на нее, на живот и бедра.
- Он еще не сделал тебе брюха, а?
- Пошли, - сказал Гоуэн, - нечего терять время...
Нам нужно найти машину и вернуться к вечеру в Джефферсон.
Когда песок кончился, Темпл села и обулась.
Заметив, что босоногий глядит на ее обнажившуюся выше колена ногу, одернула юбку и торопливо поднялась.
- Ну, - сказала она, - пошли дальше.
Вы знаете дорогу?
Показался дом, окруженный темными кедрами. Сквозь них виднелся залитый солнцем яблоневый сад.
Дом стоял на запущенной лужайке в окружении заброшенного сада и развалившихся построек.
Но нигде не было видно ни плуга, ни других орудий, ни обработанных, засеянных полей - лишь угрюмые обшарпанные развалины в темной роще, уныло шелестящей под ветром.
Темпл остановилась.
- Я не хочу идти туда, - заявила она.
- Сходите, раздобудьте машину, обратилась она к босоногому.
- Мы подождем здесь.
- Он велел, чтобы вы шли в дом, - ответил тот.
- Кто? - сказала Темпл.
- Этот черный человек вздумал указывать мне, что делать?
- Пойдем, чего там, - сказал Гоуэн.
- Повидаем Гудвина и найдем машину.
Уже поздновато.
Миссис Гудвин дома, так ведь?
- Должно быть, - ответил босоногий.
- Идем, - сказал Гоуэн.
Они подошли к крыльцу.
Босоногий поднялся по ступенькам и поставил дробовик прямо за дверь.
- Здесь она где-нибудь, - сказал он.
Снова взглянул на Темпл.
- А жене вашей беспокоиться нечего.
Ли, наверно, подбросит вас до города.
Темпл посмотрела на него.
Они глядели друг на друга спокойно, как дети или собаки.
- Как ваша фамилия?
- Меня зовут Томми, - ответил босоногий.
- Беспокоиться нечего.
Коридор, идущий через весь дом, был открыт.
Темпл вошла туда.
- Куда ты? - спросил Гоуэн.
- Подожди здесь.
Темпл, не отвечая, пошла по коридору.
Позади слышались голоса Гоуэна и босоногого.
В открытую дверь задней веранды светило солнце.
Вдали виднелись заросший травой склон и огромный сарай с просевшей крышей, безмятежный в залитом солнцем запустении.
Справа от двери ей был виден угол не то другого здания, не то крыла этого же дома.