Просила уехать, но он сказал, что мы уедем вместе.
Когда мы садились в коляску, я знала, что это последний раз.
Знала и снова просила его, но Фрэнк сказал, что отвезет меня домой взять чемодан и мы все скажем отцу.
Он тоже был не трус.
Отец сидел на крыльце.
Сказал:
"Вылезайте", я слезла с коляски и просила Фрэнка уехать, но он слез тоже, и мы пошли по дорожке к дому, а отец полез рукой за дверь и достал дробовик.
Я встала перед Фрэнком, и отец сказал:
"Ты тоже хочешь?", я пыталась заслонить Фрэнка собой, но Фрэнк оттолкнул меня и встал впереди, отец застрелил его и сказал мне:
"Ложись и милуйся со своей мразью, шлюха".
- Меня тоже называли так, - прошептала Темпл, высоко держа ребенка в тонких руках и глядя в спину женщине.
- А вы, порядочные?
Дешевое развлечение.
Ничего не даете потом, когда попадаете... Знаешь, где ты оказалась? - Женщина, не выпуская вилку, оглянулась через плечо.
- Думаешь, повстречалась с детьми? Детьми, которым есть хоть малейшее дело, что тебе нравится, а что нет.
Послушай-ка, в чей дом ты явилась нежданной и непрошеной; от кого ждала, что он бросит все и поедет с тобой туда, где у тебя и дел-то нет никаких.
Он служил на Филиппинах, убил там из-за туземки одного солдата, и его посадили в Ливенуорт {Тюрьма в США.}.
Потом началась война, его выпустили и отправили воевать.
Он получил две медали, а когда война кончилась, его снова посадили в Ливенуорт, потом наконец адвокат нашел конгрессмена, который вызволил его оттуда.
Тогда я смогла снова бросить распутство...
- Распутство? - прошептала Темпл, держа в руках младенца и сама, в коротком платье и заломленной шляпке, похожая на рослого голенастого ребенка.
- Да, крашеная мордашка! - сказала женщина.
- Как, по-твоему, я расплачивалась с адвокатом?
Думаешь, такому есть дело, - с вилкой в руке она подошла к Темпл и злобно щелкнула пальцами перед ее лицом, - до того, что происходит с тобой?
И ты, сучка с кукольным личиком, вообразившая, что не можешь войти в комнату, где находится мужчина без... Грудь ее высоко вздымалась под выцветшим платьем.
Уперев руки в бедра, она глядела на Темпл холодно сверкающими глазами.
- Мужчина?
Да ты не видела еще настоящего мужчины.
Ты не знаешь, что это такое, когда тебя хочет настоящий мужчина.
И благодари судьбу, что никогда не узнаешь, потому что тогда бы ты поняла, чего стоит твоя раскрашенная мордочка и все прочее, что, как тебе кажется, ты ревниво оберегаешь, хотя на самом деле просто боишься.
А если он настолько мужчина, чтобы назвать тебя шлюхой, ты скажешь Да Да и будешь голой ползать в грязи и дерьме, лишь бы он называл тебя так... Дай мне ребенка.
Темпл, держа младенца, изумленно глядела на женщину, губы ее шевелились, словно произнося Да Да Да.
Женщина бросила вилку на стол.
- Обмочился, - сказала она, поднимая малыша.
Тот открыл глаза и захныкал.
Женщина придвинула стул, села и положила ребенка на колени.
- Не принесешь ли пеленку, они висят на веревке? - попросила она.
Темпл не двинулась с места, губы ее продолжали шевелиться.
- Боишься идти туда? - спросила женщина.
- Нет, - сказала Темпл.
- Пойду...
- Я сама.
Незашнурованные башмаки прошлепали по кухне.
Возвратясь, женщина придвинула к печи еще один стул, расстелила две оставшиеся сухими тряпки, поверх них пеленку, села и положила ребенка на колени.
Он хныкал.
- Тихо, - сказала женщина, - тихо, ну. Лицо ее в свете лампы приобрело спокойный, задумчивый вид.
Она перепеленала ребенка и уложила в ящик.
Потом из завешенного рваной мешковиной шкафа достала тарелку, взяла вилку, подошла и снова взглянула в лицо Темпл.
- Послушай.
Если я раздобуду машину, ты уедешь отсюда? - спросила она.