Темпл, не сводя с нее глаз, зашевелила губами, словно испытывая слова, пробуя их на вкус.
- Выйдешь, сядешь в нее, уедешь и никогда не вернешься?
- Да, - сказала Темпл. - Куда угодно.
Все равно.
Холодные, казавшиеся неподвижными глаза женщины оглядели Темпл с головы до ног.
Темпл ощутила, что все мышцы ее сжимаются, как сорванный виноград на полуденном солнце.
- Бедная трусливая дурочка, - холодно сказала женщина негромким голосом.
- Нашла себе игру.
- Нет.
Нет.
- У тебя будет что рассказать, когда вернешься.
Не так ли?
- Они стояли лицом к лицу возле голой стены, голоса звучали так, словно это разговаривали их тени.
- Нашла себе игру.
- Все равно.
Лишь бы уехать.
Куда угодно.
- Я боюсь, не за Ли.
Думаешь, он будет разыгрывать кобеля перед каждой встречной сучкой?
Боюсь за тебя.
- Да, я уеду куда угодно.
- Таких, как ты, я знаю.
Повидала.
Все бегут, но не слишком быстро.
Не так быстро, чтобы, увидев настоящего мужчину, не узнать его.
Думаешь, у тебя единственный в мире?
- Гоуэн, - прошептала Темпл.
- Гоуэн.
- Я была рабыней этого мужчины, - негромко произнесла женщина, губы ее почти не шевелились, лицо было спокойно и бесстрастно.
Казалось, она делится кулинарным рецептом.
- Работала официанткой в ночную смену, чтобы по воскресеньям видеться с ним в тюрьме.
Два года жила в комнатушке и стряпала на газовом рожке, потому что дала ему слово.
Изменяла ему, зарабатывая деньги, чтобы вызволить его из тюрьмы, а когда рассказала, как их заработала, он меня избил.
И вот на тебе, заявляешься ты.
Никто тебя сюда не звал.
Никому нет дела, боишься ты или нет.
Боишься?
Да у тебя нет духу, чтобы по-настоящему бояться или любить.
- Я вам заплачу, - прошептала Темпл.
- Сколько захотите.
Отец даст мне денег.
Женщина молчала, лицо ее было неподвижно, жестко, как и во время рассказа.
- Пришлю вам одежду.
У меня есть новое манто.
Я носила его только с Рождества.
Оно почти новое.
Женщина рассмеялась.
Одним лишь ртом, без звука, без мимики.
- Одежду?
Когда-то у меня было три манто.