Она напустилась на него:
- Думаешь, удастся?
Думаешь, позволю тебе?
Или какой-то сучке?
Замершие, вперившиеся друг в друга взглядом, они стояли будто в исходной позиции танца, образуя жуткую мускульную щель.
Гудвин неуловимым движением отшвырнул женщину, и она, сделав полный оборот, отлетела к столу, изогнулась и стала шарить рукой среди грязной посуды, глядя на мужчину поверх неподвижного тельца ребенка.
Мужчина направился к ней.
- Не подходи, - сказала она, слегка приподняв руку и показав мясницкий нож.
- Назад.
Он медленно приближался, и она замахнулась ножом.
Гудвин перехватил ее запястье.
Женщина стала вырываться.
Он отнял ребенка, положил на стол, схватил другую ее руку, когда она замахнулась, и, сжав оба ее запястья одной рукой, ударил ладонью по лицу.
Раздался сухой негромкий звук.
Потом еще, сперва по одной щеке, затем по другой, так, что голова болталась из стороны в сторону.
- Вот как я обхожусь с сучками, - сказал он при этом.
- Ясно?
И выпустил ее.
Она попятилась к столу, взяла ребенка и, сжавшись между столом и стеной, смотрела, как Гудвин выходит из кухни.
Женщина с ребенком в руках опустилась в углу на колени.
Ребенок не проснулся.
Она приложила ладонь сперва к одной; его щечке, потом к другой.
Затем поднялась, уложила ребенка в ящик, сняла с гвоздя и надела широкополую шляпку.
С другого гвоздя сняла отороченное белым некогда мехом пальто, взяла ребенка и вышла.
Темпл стояла у амбара, глядя в сторону дома.
Старик сидел на передней веранде, греясь под солнцем.
Женщина спустилась по ступенькам, вышла тропинкой на дорогу и пошла, не оглядываясь.
У дерева с разбитой машиной свернула в сторону и ярдов через сто оказалась возле родника.
Там она села, положила спящего ребенка на колени и прикрыла ему личико подолом юбки.
Лупоглазый в испачканных штиблетах, крадучись, вышел из-за кустов и остановился, глядя на нее через родник.
Рука его нырнула в карман пиджака, он достал сигарету, размял, сунул в рот и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца.
- Черт возьми, - сказал Лупоглазый.
- Я ему говорил, что нечего им сидеть до утра и лакать эту дрянь.
Должен быть какой-то порядок.
Поглядел в сторону дома.
Потом на женщину, на верх ее шляпки.
- Сумасшедший дом, - сказал он.
- Вот что здесь такое.
Сидел тут вот позавчера один ублюдок, спрашивал, читаю ли я книги.
Будто собирался броситься на меня с книгой или чем-то таким.
Прикончить телефонным справочником.
Он повел головой так, словно воротничок был ему слишком тесен, поглядел в сторону дома.
Потом на верх ее шляпки.
- Я уезжаю в город, ясно? - сказал он.
- Сматываюсь.
Хватит с меня.
Женщина не подняла глаз.
Она оправляла подол юбки на личике ребенка.
Лупоглазый ушел, сопровождаемый легким, причудливым шорохом кустов.
Потом шорох утих.