- Ему лучше бы находиться там, где домашние смогут о нем позаботиться.
Она прислушалась к его словам.
- Из своего окна я видел виноградную беседку, а зимой еще и гамак.
Вот почему мы знаем, что природа - "она"; благодаря этому сговору между женской плотью и женским временем года.
Каждой весной я вновь и вновь наблюдал брожение старых дрожжей, скрывающее гамак, заключенное в зелени предвестие беспокойства.
Вот что такое цветущие лозы.
Ничего особенного: неистово и мягко распускаются не столько цветы, сколько листья, все плотнее и плотнее укрывающие гамак до тех пор, пока в конце мая и сам голос ее - Маленькой Белл - не уподоблялся шороху диких лоз.
Она никогда не говорила:
"Хорес, это Луис, или Пол, или кто-то там еще", а
"Это всего-навсего Хорес".
Всего-навсего - понимаете; сумерки, белеет ее платьице, и сами они -воплощенная скромность, хотя обоим не терпится остаться вдвоем.
А я не мог бы относиться к ней бережнее, даже будь она мне родной дочерью.
И вот сегодня утром - нет, четыре дня назад; из колледжа она вернулась в четверг, а сегодня вторник - я сказал:
"Голубка, если ты познакомилась с ним в поезде, он, видимо, служит в железнодорожной компании.
Отнимать его у компании нельзя: это так же противозаконно, как снимать изоляторы с телефонных столбов".
- Он ничем не хуже тебя.
Он учится в Тьюлейне {Университет в Новом Орлеане.}.
- Голубка, но в поезде... - сказал я.
- Кое с кем я знакомилась и в худших местах.
- Знаю, - ответил я.
- И я тоже.
Но знаешь, не приводи их домой.
Перешагни и ступай дальше.
Не марай туфель.
Мы сидели в гостиной; перед самым обедом; только я и она.
Белл ушла в город.
- А тебе-то что до моих гостей.
Ты же не отец мне.
Ты всего-навсего... всего-навсего...
- Кто? - спросил я.
- Всего-навсего кто?
- Ну, донеси матери!
Донеси!
Чего еще ждать от тебя?
Донеси!
- Голубка, но в поезде, - сказал я.
- Приди он к тебе в гостиничный номер, я бы его убил.
Но в поезде - мне это противно.
Давай прогоним его и начнем все сначала.
- Ты только и годен говорить о знакомствах в поезде!
Только на это и годен!
Ничтожество!
Креветка!
- Ненормальный, - сказала женщина, неподвижно стоя в дверях.
Незнакомец продолжал заплетающимся языком быстро и многословно:
- Потом она заговорила:
"Нет!
Нет!", и я обнял ее, а она прижалась ко мне.
"Я не хотела!
Хорес!