- Иногда ведь так поступают, не правда ли?
Хорес развел в камине небольшой огонь.
Было не холодно.
Теперь он пользовался лишь одной комнатой, а питался в отеле; остальная часть дома вновь была заперта.
Попытался читать, потом отложил книгу, разделся и лег в постель.
Было слышно, как городские часы пробили двенадцать.
- Когда все будет позади, я, пожалуй, отправлюсь в Европу, - сказал он.
- Мне нужна перемена.
Или мне, или штату Миссисипи, одно из двух.
Возможно, несколько человек еще стоят у забора, потому что это последняя ночь убийцы; его крупная, гориллоподобная фигура приникла к прутьям решетки, он поет, а на его силуэте, на клетчатом проеме окна бьется и мечется рваная печаль айланта, последний цветок уже упал в густые пятна на тротуаре.
Хорес опять заворочался в постели.
- Хоть бы убрали с тротуара всю эту дрянь, - сказал он.
- Проклятье.
Проклятье.
Проклятье.
Заснул Хорес поздно; до рассвета он не мог сомкнуть глаз.
Разбудил его чей-то стук в дверь.
Была половина седьмого.
Он подошел к двери.
За нею стоял швейцар-негр из отеля.
- В чем дело? - спросил Хорес.
- Что-нибудь с миссис Гудвин?
- Она просила вас прийти, когда встанете, - ответил негр.
- Скажи ей, я буду через десять минут.
Когда он вошел в отель, навстречу ему попался молодой человек с небольшой черной сумкой, какие бывают у врачей.
Хорес поднялся наверх.
Женщина, стоя в полуотворенной двери, смотрела в коридор.
- Вызвала наконец доктора, - сказала она.
- Но так или иначе, я хотела... Ребенок, весь красный, потный, лежал в позе распятого на кровати, раскинув скрюченные ручонки, и судорожно, с присвистом ловил ртом воздух.
- Ему нездоровилось всю ночь, - сказала женщина.
- Я принесла кой-каких лекарств и до рассвета пыталась его успокоить.
В конце концов вызвала доктора.
- Она стояла у кровати, глядя на ребенка.
- Там была женщина, сказала она.
- Молоденькая девчонка.
- Дев... - произнес Хорес.
- А-а, - протянул он.
- Да.
Вот и расскажите мне об этом.
XVIII
Лупоглазый стремительно, однако без малейшего признака паники или спешки, пронесся в машине по глинистой дороге и выехал на песок.
Темпл сидела рядом с ним.
Шляпка ее сбилась на затылок, из-под мятых полей торчали спутанные завитки волос.
Когда на повороте она бессильно покачнулась, лицо ее было как у сомнамбулы.
Привалилась к Лупоглазому, невольно вскинув вялую руку.
Лупоглазый, не выпуская руля, оттолкнул ее локтем.
Подъезжая к срубленному дереву, они увидели женщину.
Она стояла у обочины с ребенком на руках, прикрыв ему личико отворотом платья и спокойно глядя на них из-под выгоревшей старомодной шляпки, то появляясь в поле зрения Темпл, то исчезая, неподвижная, невозмутимая.
Возле дерева Лупоглазый, не сбавляя скорости, свернул с дороги, машина с треском промчалась по кустам и распростертой вершине дерева, потом снова вынеслась на дорогу, сопровождаемая беглым хлопаньем стеблей тростника, напоминающим ружейный огонь вдоль траншеи.
Возле дерева валялась да боку машина Гоуэна.