Темпл рассеянно и тупо смотрела, как она промелькнула мимо.
Лупоглазый резко свернул опять в песчаные колеи.
Но и в этом его действии не было паники: он совершил его с какой-то злобной нетерпеливостью, и только.
Мощная машина даже на песке развивала сорок миль в час, затем, одолев узкий подъем, вынеслась на шоссе, и Лупоглазый свернул на север.
Сидя рядом с ним и держась, хотя тряска сменилась нарастающим шорохом гравия, Темпл тупо глядела, как дорога, по которой она ехала вчера, летит назад под колеса, словно наматываясь на катушку, и чувствовала, как кровь медленно сочится из ее лона.
Она понуро сидела в углу, глядя, как мчится навстречу земля - сосны с кустами кизила в прогалинах; осока; поля, зеленеющие всходами хлопчатника, замершие, умиротворенные, словно воскресенье было свойством атмосферы, света и тени, - сидела плотно сжав ноги, прислушиваясь к горячему, несильному току крови, и тупо повторяла про себя, Кровь еще идет.
Кровь еще идет.
Стоял ясный, тихий день, ласковое утро, пронизанное невероятным майским нежным сиянием, насыщенное предвестием полудня и жары, высокие пышные, похожие на комки взбитых сливок облака плыли легко, словно отражения в зеркале, тени их плавно проносились по шоссе.
Весна была запоздалой.
Белые цветы на плодовых деревьях распустились, когда уже пробилась зеленая листва; у них не было той ослепительной белизны, как в прошлую весну, кизил тоже сперва покрылся листвой, а потом зацвел.
Но сирень, глициния и багряник, даже убогие магнолии никогда не бывали прекраснее, они сияли, источая острый аромат, разносящийся апрельскими и майскими ветерками на сотни ярдов.
Бугенвиллия на верандах расцвела огромными цветами, они висели в воздухе, словно воздушные шары, и Темпл, рассеянно и тупо глядящая на несущуюся мимо обочину, начала вопить.
Вопль ее начался рыданием, он все усиливался и внезапно был прерван рукой Лупоглазого.
Выпрямись и положив ладони на бедра, она вопила, ощущая едкий привкус его пальцев и чувствуя, как кровоточит ее лоно, а машина, скрежеща тормозами, виляла по гравию.
Потом он схватил ее сзади за шею, и она замерла, открытый рот ее округлился, словно крохотная пустая пещера.
Он затряс ее голову.
- Закрой рот, - приказал Лупоглазый. - Закрой рот. - Стиснув ей шею, он заставил ее замолчать.
- Погляди на себя.
Сюда.
Свободной рукой он повернул зеркальце на ветровом стекле, и Темпл взглянула на свое отражение, на сбившуюся шляпку, спутанные волосы и округлившийся рот.
Не отрываясь от зеркала, стала шарить в карманах пальто.
Лупоглазый разжал пальцы, она достала пудреницу, открыла ее и, похныкивая, уставилась в зеркальце.
Под взглядом Лупоглазого припудрила лицо, подкрасила губы, поправила шляпку, не переставая хныкать в крохотное зеркальце, лежащее на коленях.
Лупоглазый закурил.
- Не стыдно тебе? - спросил он.
- Кровь все течет, - заныла Темпл.
- Я чувствую.
Держа в руке губную помаду, она взглянула на него и снова открыла рот.
Лупоглазый схватил ее сзади за шею.
- Перестань, ну.
Замолчишь?
- Да, - прохныкала она.
- Ну так смотри.
Сиди тихо.
Она убрала пудреницу.
Он снова тронул машину.
Дорога начала заполняться спортивными автомобилями - маленькими запыленными "фордами" и "шевроле"; пронесся большой лимузин с закутанными женщинами и продуктовыми корзинками; проезжали грузовики, набитые сельскими жителями, лицом и одеждой напоминавшими тщательно вырезанных и раскрашенных деревянных кукол; время от времени встречались фургон или коляска.
Рощица перед старой церквушкой на холме была полна привязанных упряжек, подержанных легковых машин и грузовиков.
Леса уступили место полям; дома стали встречаться все чаще.
Низко над горизонтом, над крышами и вершинами редких деревьев висел дым.
Гравий сменился асфальтом, и они въехали в Дамфриз.
Темпл стала озираться по сторонам, будто только проснулась.
- Не надо сюда! - сказала она.
- Я не могу...
- А ну, замолчи, - приказал Лупоглазый.
- Не могу... Может статься... - захныкала Темпл.
- Я голодна.
Не ела уже...
- А, ничего ты не голодна.
Потерпи, пока доедем до города.