Темпл вышла из-за бочки.
Лупоглазый схватил ее за руку.
- У меня все пальто измазано сзади, - заныла Темпл.
- Посмотри.
- Ничего.
Завтра куплю тебе другое.
Идем.
Они пошли к машине.
На углу Темпл вновь остановилась.
- Хочешь еще, что ли? - прошипел он, не трогая ее.
- Хочешь?
Она молча пошла и села в машину.
Лупоглазый взялся за руль.
- Я принес тебе бутерброд.
- Он вынул его из кармана и сунул ей в руку.
- Ну-ка бери.
Ешь.
Темпл покорно взяла и надкусила.
Лупоглазый завел мотор и выехал на мемфисское шоссе.
Держа в руке надкушенный бутерброд, Темпл перестала жевать и опять с безутешной детской гримасой собралась завопить; вновь его рука выпустила руль и ухватила ее сзади за шею, она неподвижно сидела, глядя на него, рот ее был открыт, на языке лежала полупрожеванная масса из мяса и хлеба.
Часам к трем пополудни они приехали в Мемфис. у крутого подъема перед Мейн-стрит Лупоглазый свернул в узкую улочку из закопченных каркасных домиков с ярусами деревянных веранд, расположенных на голых участках в некотором отдалении от дороги; здесь то и дело встречались одиноко растущие, неизменно чахлые деревья - хилые магнолии со свисающими ветвями, низкорослые вязы, рожковые деревья в сероватом, трупном цвету - между ними виднелись торцы гаражей; на пустыре валялись груды мусора; промелькнул кабачок сомнительного вида, за низкой дверью виднелась покрытая клеенкой стойка, ряд табуретов, блестящий электрический кофейник и полный мужчина с зубочисткой во рту, на миг возникший из темноты, будто скверная, зловещая, бессмысленная фотография.
Сверху, из-за ряда административных зданий, резко обозначавшихся на фоне солнечного неба, легкий ветерок с реки доносил шум уличного движения - автомобильные гудки, скрежет трамваев; в конце улицы словно по волшебству появился трамвай и с оглушительным грохотом скрылся.
На веранде второго этажа негритянка в одном белье угрюмо курила сигарету, положив руки на перила.
Лупоглазый остановился перед одним из грязных трехэтажных домов, входная дверь его была скрыта чуть покосившимся решетчатым вестибюлем.
На замусоренной лужайке носились с ленивым и каким-то пошлым видом две маленькие, пушистые, белые, похожие на гусениц собачонки, одна с розовой лентой на шее, другая с голубой.
Шерсть их блестела на солнце, словно вычищенная бензином.
Позднее Темпл слышала, как они скулят и скребутся за ее дверью, едва негритянка-горничная отворяла дверь, они стремительно врывались в комнату, тут же с тяжелым сопеньем взбирались на кровать и усаживались на колени мисс Ребы, вздымаясь при глубоких вздохах ее Могучей груди и облизывая металлическую кружку, которую по ходу разговора она покачивала в унизанной кольцами руке.
- В Мемфисе любой скажет тебе, кто такая Реба Ривертс.
Спроси Любого мужчину на улице, даже хоть фараона.
У меня в этом доме бывали крупнейшие люди Мемфиса - банкиры, адвокаты, врачи - кто угодно.
Два капитана полиции пили у меня в столовой пиво, а сам комиссар проводил время наверху с одной из девочек.
Они напились допьяна, вломились к нему, а он там совсем нагишом танцует шотландский танец.
Пятидесятилетний мужчина, семи футов ростом, с головой как земляной орех.
Прекрасный был человек.
Он меня знал.
Все они знают Ребу Риверс.
Деньги здесь текли у них как вода.
Они меня знают.
Я ни разу никого не подвела, милочка.
Мисс Реба отхлебнула пива, тяжело дыша в кружку, другая ее рука, в кольцах с крупными желтыми бриллиантами, покоилась в пышных складках груди.
Малейшее ее движение сопровождалось одышкой, явно несоразмерной удовлетворению, которое оно могло доставить.
Едва они вошли в дом, мисс Реба принялась рассказывать Темпл о своей астме, с трудом поднимаясь впереди них по лестнице, тяжело ставя ноги в шерстяных шлепанцах, в одной руке у нее были деревянные четки, в другой - кружка.
Она только что вернулась из церкви, на ней была черная шелковая мантия и шляпка с яркими цветами; кружка внизу запотела от холодного пива.
Большие бедра ее грузно раскачивались, собачки путались под ногами, а она неторопливо говорила через плечо хриплым, пыхтящим, материнским голосом:
- Лупоглазый правильно сделал, что привез тебя в этот дом, а не куда-то еще, Я ему вот уже - сколько уж лет, голубчик, я стараюсь подыскать тебе девушку?
Считаю, что молодому человеку нельзя обходиться без девушки, как и без... - Тяжело дыша, принялась бранить вертящихся под ногами собачек, остановилась и отпихнула их в сторону.
- Пошли вниз, - приказала, грозя им четками.
Собачки, оскалив зубы, зарычали на нее пронзительным фальцетом, а она, распространяя легкий запах пива, прислонилась к стене и приложила руку к груди, рот ее был распахнут, в глазах, когда ей не хватало дыхания, мерцал скорбный ужас всего живого, массивная кружка поблескивала в полутьме, словно матовое серебро.
Узкая лестница поднималась чередой тусклых маршей, нависающих один над другим.
На всех площадках свет, проникающий спереди из-за плотно завешенных дверей, а сзади сквозь прикрытые ставнями окна, был каким-то вялым, иссякшим, обессиленным, гаснущим - эта бесконечная вялость напоминала гнилое болото, куда не доходят солнечный свет и оживленный дневной шум.