Тут самая юная повернулась и выбежала.
Заперлась в уборной, и было слышно, как ее там рвет.
Темпл подумала о половине одиннадцатого утра.
Воскресенье, пары неторопливо идут к церкви.
Глядя на еле видный застывший жест часов, она вспомнила, что еще воскресенье, то самое воскресенье.
Может быть, на часах половина одиннадцатого утра, та самая половина одиннадцатого.
Тогда я не здесь, подумала она.
Это не я.
Я в университете.
У меня свидание с... и стала припоминать, с кем же из студентов она должна встретиться.
Но вспомнить не смогла.
Все свидания она записывала в шпаргалке по латыни, и не приходилось вспоминать, с кем они назначены.
Едва она успевала одеться, за ней кто-нибудь заходил.
Значит, надо встать и одеться, сказала она, глядя на часы.
Темпл встала и неторопливо прошлась по комнате.
Взглянула на циферблат, но, хотя там ей были видны беспорядочно трепещущие, искаженные геометрические миниатюры света и тени, себя она не видела.
Из-за ночной рубашки, подумала она, глядя на свои руки, на грудь, проглядывающую из-под слившегося с темнотой одеяния, на белые пальцы ног, попеременно то появляющиеся, то исчезающие на ходу.
В комнате еще сохранялось немного света.
Темпл заметила, что слышит тиканье своих часиков; слышит вот уже долгое время.
Обнаружила, что дом полон приглушенных звуков, проникающих в комнату невнятно, словно бы издали.
Где-то негромко и пронзительно зазвенел звонок; кто-то в шуршащем платье поднимался по лестнице.
Ноги прошаркали мимо двери, поднялись на другую лестницу и затихли.
Темпл прислушалась к тиканью часиков.
Под окном, заскрежетав шестернями, тронулась машина. Снова зазвенел звонок, пронзительный и долгий.
Она заметила, что в комнату проникает слабый свет от уличного фонаря.
Потом поняла, что уже ночь и тьма снаружи полна городских шумов.
Темпл услышала, как собачки карабкаются по лестнице.
Они подбежали к двери и замерли, стало удивительно тихо; так тихо, что она почти видела, как они сидят в темноте, прижавшись к стене, и смотрят на лестницу.
Одну из них зовут Мистер какой-то, думала Темпл, ожидая услышать на лестнице шаги мисс Ребы.
Но то оказалась не мисс Реба; они приближались слишком легко и размеренно.
Дверь отворилась; собачки ворвались двумя бесформенными пятнами, бросились под кровать и, поскуливая, спрятались там,
- Эй, кудлатые! - послышался голос Минни.
- Из-за вас я все расплескаю.
Зажегся свет.
Минни держала в руках поднос.
- Принесла вам ужин, - сказала она.
- А куда делись собачки?
- Под кровать, - ответила Темпл.
- Я не хочу.
Минни подошла и поставила поднос на кровать, ее милое лицо было понимающим и безмятежным.
- Хотите, я... - сказала она, протягивая руку.
Темпл быстро отвернулась.
Она слышала, как Минни опустилась на колени и выманивает собачек, а те огрызаются с воющим астматическим рычаньем и щелкают зубами.
- Вылезайте же, ну, - сказала Минни.
- Они знают, что выделывает мисс Реба, когда напьется.
Эй, мистер Бинфорд!
Темпл приподняла голову.
- Мистер Бинфорд?
- Он с голубой лентой, - ответила Минни.
Наклонясь, она замахнулась на собачек.