- О Господи, Господи, - вздохнула она.
Собачки выскочили из-под кровати и, неистово скрежеща коготками, бросились к двери.
Когда они пробегали мимо, мисс Реба повернулась и швырнула в них кружкой.
Ударясь о косяк двери, кружка с жалобным стуком запрыгала к стене.
Мисс Реба со свистом вздохнула, держась за грудь.
Подошла к кровати и поглядела на Темпл сквозь вуаль.
- Мы были счастливы, как два голубка, - всхлипнула она, задыхаясь, на груди неторопливыми яркими вспышками мерцали кольца.
- А потом он умер у меня на руках.
Мисс Реба со свистом вздохнула, рот ее был широко открыт, подчеркивая скрытое мучение ее закупоренных легких, глаза были светлыми, круглыми и выпуклыми от натуги.
- Как два голубка, - прорычала она хриплым, сдавленным голосом.
Время нагнало застывший жест за кристаллом часов: часики Темпл, лежащие на столике возле кровати, показывали половину одиннадцатого.
Вот уже два часа она безмятежно лежала, ловя доносящиеся звуки.
Голоса снизу теперь долетали до нее отчетливо.
Одиноко лежа в затхлой комнате, Темпл какое-то время прислушивалась к ним.
Потом заиграло механическое пианино.
Под окном то и дело раздавался визг тормозов; однажды снизу и сверху послышались два ожесточенно спорящих голоса.
Темпл услышала, как двое - мужчина и женщина - поднялись по лестнице и вошли в соседнюю комнату.
Вслед за ними с трудом вскарабкалась мисс Реба и прошла мимо ее двери. Лежа с застывшим взглядом расширенных глаз, она слышала, как мисс Реба кричит в соседнюю дверь и барабанит по ней металлической кружкой.
Мужчина и женщина за дверью вели себя совершенно тихо, так тихо, что Темпл снова вспомнила о собачках, о том, как они жались к стене в оцепенелом неистовстве ужаса и отчаяния.
Прислушалась к голосу мисс Ребы, хрипло кричащей в глухую дверь.
Он замер было в тяжелой одышке, потом снова разразился грубой непристойной мужской руганью.
Женщина и мужчина за стеной не издали ни звука.
Темпл лежала, глядя на стену, за которой опять раздался голос мисс Ребы, сопровождаемый стуком кружкой по двери.
Как отворилась дверь ее комнаты, Темпл не заметила.
Лишь случайно глянув в ту сторону, она увидела, что там неизвестно как долго стоит Лупоглазый в заломленной набок шляпе.
По-прежнему совершенно беззвучно он вошел, прикрыл дверь, задвинул засов и медленно направился к кровати.
По мере того, как он приближался, Темпл, натянув одеяло до подбородка и не сводя с него испуганных глаз, все глубже вжималась в постель.
Лупоглазый подошел и встал, глядя на нее.
Темпл медленно скорчилась в раболепном страхе, униженно сознавая себя до того обособленной, будто ее привязали к церковному шпилю.
Усмехнулась Лупоглазому, рот ее застыл в кривой, заискивающей, белозубой гримасе.
Когда Лупоглазый коснулся ее, Темпл начала всхлипывать.
- Нет-нет, - прошептала она, - он сказал, мне сейчас нельзя, он сказал... Лупоглазый сдернул одеяло и отшвырнул в сторону.
Темпл лежала неподвижно, выставив руки ладонями вверх, плоть ее бедер под рубашкой панически втягивалась внутрь, подобно испуганным людям в толпе.
Когда Лупоглазый протянул руку, ей показалось, что он хочет ударить.
Не отводя глаз от его лица, она увидела, что оно подергивается и кривится, как у собирающегося заплакать ребенка, услышала, что он издает какой-то ноющий звук.
Лупоглазый ухватил ее за вырез рубашки.
Темпл перехватила его запястья и заметалась из стороны в сторону, открывая рот, чтобы закричать.
Его ладонь зажала ей рот, и, держа его руку, пуская слюну между пальцев, неистово вертясь с боку на бок, она увидела, что Лупоглазый присел возле кровати, лицо его скривилось над отсутствующим подбородком, синеватые губы вытянулись, будто он дул на суп, из них рвался высокий звук, напоминающий лошадиное ржанье.
За стеной мисс Реба оглашала дом хриплым потоком непристойной ругани.
XIX
- Но эта девушка, - сказал Хорес, - с ней ничего не случилось.
Знаете, что она была в полном порядке, когда вы уходили из дома.
Когда видели ее с ним в машине.
Он просто подвозил ее до города.
С ней ничего не случилось.
Вы это знаете.
Женщина сидела на краю кровати, глядя на ребенка.
Закутанный в чистое выцветшее одеяло, он лежал, раскинув ручонки, будто умер перед лицом невыносимой муки, не успевшей коснуться его.
Полуоткрытые глаза закатились, виднелись только белки цвета снятого молока.
Лицо было еще влажно от пота, но дыхание стало легче.