Он уже не дышал слабыми свистящими вздохами, как при появлении Хореса.
На стуле возле кровати стоял стакан, до половины налитый слегка подкрашенной водой, оттуда торчала ложка.
В открытое окно с площади доносились бесчисленные звуки - шум машин, упряжек, шаги пешеходов по тротуару, - и из него Хорес видел здание суда и мужчин, мечущих туда-сюда доллары через отверстия в земле под корнями рожковых деревьев и черных дубов.
Женщина сидела, склонясь над ребенком.
- Ее никто туда не звал.
Ли много раз говорил всем, чтобы приезжали без женщин, и я сказала ей еще дотемна, что люди там не ее круга и пусть она убирается.
Ее привез тот парень.
Он сидел с ними на веранде и все время пил, потому что, придя ужинать, еле стоял на ногах.
Даже не подумал смыть кровь с лица.
Эти поросята думают, что раз Ли нарушает закон, то можно приезжать туда и вести себя, как... Взрослые тоже хороши, но по крайней мере относятся к покупке виски, как и к любой другой; а такие вот юнцы еще не понимают, что люди нарушают закон не ради забавы.
Хорес видел, как ее руки, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки.
- Господи. Будь моя воля, я бы перевешала всех, кто гонит виски, или покупает его, или пьет, всех до единого.
Но причем здесь я, мы?
Что я сделала ей, таким, как она?
Я велела ей уходить.
Сказала, чтобы не оставалась дотемна.
Но тот парень, что привез ее, напился снова и начал ссориться с Вэном.
Если бы она хоть перестала носиться у всех на глазах.
Нигде не останавливалась.
Только выскочите одну дверь и через минуту вбегает с другой стороны.
И если б он не цеплялся к Вэну, потому что Вэн должен был в полночь идти к грузовику, и Лупоглазый заставил бы его притихнуть.
Вечер был субботний, они все равно сидели бы всю ночь и пили, я не раз прошла через это и просила Ли уйти, говорила, что он будет только мучиться, как прошлой ночью, а поблизости нет ни врача, ни телефона.
И тут еще потребовалось заявиться ей, после того, как я была его рабыней, рабыней.
Женщина замерла с опущенной головой и лежащими на коленях руками, напоминая своей безотрадной неподвижностью дымовую трубу, вздымающуюся над развалинами дома после урагана.
- Она стояла в углу за кроватью, на ней был плащ.
И так перепугалась, когда принесли того парня, опять всего в крови.
Его уложили на кровать. Вэн снова нанес ему удар, тут Ли схватил Вэна за руку, а она не шевелилась, и глаза у нее были словно отверстия в маске.
Плащ висел на стене, она надела его поверх пальто.
Ее платье было свернуто и лежало на кровати.
Они бросили парня прямо на него, в крови, грязного, и я сказала:
"Господи, вы тоже напились?" Но Ли только поглядел на меня, и я увидела, что нос его уже побелел, как всегда, когда он напьется.
На двери не было замка, но я думала, они скоро уйдут к грузовику и мне тогда удастся что-нибудь сделать.
Потом Ли заставил меня уйти и вынес лампу, так что я подождала, пока они снова выйдут на веранду, а потом вернулась.
Встала в дверях.
Парень на кровати храпел, он дышал с трудом, его нос и губы были разбиты, - с веранды доносились голоса.
Потом все вышли, обогнули дом, но я все еще слышала их.
Потом они затихли.
Я стояла, прислонясь к стене.
Парень храпел и стонал, у него то и дело перехватывало дыхание, а я думала об этой девушке, лежащей в темноте, прислушивалась к мужчинам, ждала, когда они уйдут и я смогу что-то сделать.
Я велела ей уходить.
Сказала:
"Разве моя вина, что ты не замужем?
Я не хочу, чтобы ты находилась здесь, так же как и ты не хочешь этого".
Сказала:
"Я всю жизнь прожила безо всякой помощи от таких, как ты; какое ты имеешь право ждать помощи от меня?"
Потому что ради Ли я шла на все.
Валялась в грязи.
Я от всего отступилась и хотела только, чтобы меня оставили в покое.
Потом я услышала, как открылась дверь.
По звуку дыхания узнала Ли.