- Вы тоже сыщик?
- Да, - сказал Хорес. - Да.
Неважно.
Не имеет значения.
Он неторопливо спустился по ступенькам, вышел снова на солнечный свет.
Постоял, пока студентки обтекали его с обеих сторон непрерывным потоком цветных платьиц, коротко стриженные, с обнаженными руками, с тем одинаковым холодным, невинным, беззастенчивым выражением, которое он ясно видел в их глазах над одинаковыми, ярко накрашенными ртами; двигались они как музыка, как мед, льющийся в солнечных лучах, языческие, эфемерные и безмятежные, смутно воскрешаемые памятью изо всех минувших дней и былых восторгов.
Яркое, колеблющееся от зноя солнце светило в прогалины на зыбкие видения из кирпича и камня: колонны без вершин, башни, словно бы плывущие над зеленым облаком и медленно тающие в юго-западном ветре, зловещие, невесомые, обманчивые; стоя и прислушиваясь к нежному монастырскому звону, Хорес думал: Ну и что дальше?
Что дальше? И отвечал себе: Да ничего.
Ничего.
Все кончено.
Он вернулся на станцию за час до прибытия поезда, держа в руке набитую, но незажженную глиняную трубку.
На вонючей, грязной стене туалета увидел написанное карандашом имя - Темпл Дрейк.
Спокойно прочел и опустил голову, медленно вертя в руке незажженную трубку.
За полчаса до прихода поезда студентки начали собираться, спускались с холма и толпились вдоль платформы с тонким, оживленным пронзительным смехом, их белые ноги были однообразны, тела под короткими платьицами непрерывно двигались с неуклюжей и чувственной беспечностью молодости.
Обратный поезд пришел с мягким вагоном.
Пройдя через пригородный вагон, Хорес вошел туда.
Там ехал только один пассажир: мужчина с непокрытой головой, сидящий у среднего окна, развалясь и положив локоть на подоконник, из его руки с перстнем торчала незажженная сигара.
Когда поезд пошел, все быстрее оставляя позади разряженную толпу, пассажир встал и направился к пригородному вагону.
На руке он держал пальто и грязноватую светлую фетровую шляпу.
Уголком глаза Хорес заметил, что мужчина шарит в нагрудном кармане, разглядел тщательно подрезанные волосы на массивной, холеной, белой шее.
Как перед гильотиной, подумал Хорес, когда он проскользнул мимо проводника и скрылся, исчез из виду и из памяти в тот миг, когда надевал шляпу.
Поезд шел все быстрее, раскачиваясь на поворотах, проносясь мимо редких домиков, по мостам и через долины, где медленно кружились расходящиеся веером ряды молодого хлопчатника.
Поезд замедлил ход; толчок и четыре гудка.
Человек в грязной шляпе вошел, вынимая из нагрудного кармана сигару.
Быстро пошел по проходу, глядя на Хореса.
Держа сигару в руке, замедлил шаги.
Поезд дернулся снова.
Человек вскинул руку, ухватился за спинку сиденья и взглянул Хоресу в лицо.
- Не судья ли это Бенбоу?
Хорес взглянул в массивную одутловатую физиономию безо всяких признаков возраста или мысли - величавый размах плоти по обе стороны небольшого прямого носа, как бы выглядывающего из холма, однако не лишенной какого-то неуловимого, тонкого противоречия, словно Творец завершил свою шутку тем, что одарил щедрую порцию глины чем-то, вначале предназначавшимся для какой-нибудь слабой, жадной твари наподобие крысы или белки.
- Разве я говорю не с судьей Бенбоу? - сказал он, протягивая руку.
- Я сенатор Сноупс. Кла'енс Сноупс.
- А, - ответил Бенбоу, - да.
Благодарю, - сказал он, - но, боюсь, вы немного предвосхищаете события.
Вернее, надеюсь.
Тот взмахнул сигарой, а другую руку, со слегка побелевшим у основания громадного перстня средним пальцем, протянул ладонью вверх Хоресу.
Хорес пожал ее и высвободил свою руку.
- Кажется, я узнал вас, когда вы садились в Оксфорде, - сказал Сноупс, - но... Можно я сяду? - спросил он, уже отодвигая колено Хореса.
Бросил на сиденье пальто - претенциозное одеяние с засаленным бархатным воротником - и сел в тот миг, когда поезд остановился.
- Да, сэр, я всегда рад видеть любого из парней в любое время... Он наклонился к окну и стал смотреть на маленькую грязную станцию с загадочной доской объявлений, исписанной мелом, на грузовик с проволочными клетками для цыплят, где сидели две одинокие курицы, на трех-четырех жующих мужчин, неторопливо идущих вдоль стены. - Правда, вы уже не в моем округе, но я всегда говорю, что друзья есть друзья, за кого бы они ни голосовали.
Потому что друг есть друг, и может он сделать что-нибудь для меня или нет... - Сноупс откинулся назад, держа между пальцев незажженную сигару.
- Так, значит, после большого города вы не шли все время вверх?
- Нет, - ответил Хорес.
- Если только появитесь в Джексоне, буду рад помочь вам, как если б вы до сих пор жили в моем округе.
Ни один человек не бывает так занят, чтобы не найти времени для старых друзей, вот что я скажу.
Постойте, сейчас вы живете в Кинстоне, верно?
Я знаю ваших сенаторов.
Оба они прекрасные люди, только вот не могу припомнить их фамилий.
- Право, я тоже не помню, - сказал Хорес.
Сноупс свесился в проход и оглянулся.