Но если эдакий тип приходит сюда, щиплет моих девочек, а сам приносит полпинты виски и заказывает четыре кока-колы... Голубчик, это просто дешевый, неотесанный человек.
Я велела Минни больше его не пускать, и однажды днем, только я прилегла вздремнуть, как - я так и не узнала, как он подъехал к Минни, чтобы войти сюда.
Знаю, что ничего не давал ей.
Что он сделал, Минни?
Наверно, показал тебе что-то такое, чего ты не видела раньше.
Так?
Минни помотала головой.
- Нечего мне у него смотреть.
Всего уж навидалась, теперь умней буду.
От Минни ушел муж.
Ему не нравилась ее работа.
Он был поваром в ресторане и, прихватив всю одежду и украшения, что надарили ей белые леди, удрал с официанткой.
- Он все расспрашивал и намекал про эту девушку, - сказала мисс Реба, а я ответила, пусть идет спросит у Лупоглазого, если хочет нажить себе беды.
Ничего не сказала ему, велела уходить и больше не появляться, понимаете; и вот в тот день, было часа два, я сплю, а Минни впускает его, он спрашивает, кто тут есть, Минни говорит - никого, и он поднимается наверх.
И тут, говорит Минни, пришел Лупоглазый.
Она не знает, как быть.
Не пустить его она боялась и понимала, что, если он начнет палить на весь дом в этого жирного мерзавца, я ее прогоню, а тут еще муж от нее ушел и все такое.
Лупоглазый, значит, поднялся на своих кошачьих лапах и наткнулся на вашего приятеля, тот стоит на коленях и смотрит в замочную скважину.
Минни говорит, Лупоглазый в своей шляпе, сдвинутой на один глаз, стоял над ним эдак с минуту.
Вытащил, говорит, сигарету, чиркнул спичкой о ноготь большого пальца, совсем бесшумно, и закурил, а потом, говорит, протянул руку и поднес спичку к затылку вашего приятеля. Минни говорит, она стояла на лестнице и все видела; тип этот стоял на коленях, и лицо его напоминало недопеченный пирог, а Лупоглазый выпустил дым из ноздрей и мотнул ему головой, чтобы убирался.
Тут она пошла вниз, а секунд через десять спустился и он, держась обеими руками за голову, внутри у него раздавалось вумп-вумп-вумп, как у ломовой лошади, он с минуту нащупывал дверь, говорит Минни, и стонал, как ветер в трубе, потом она открыла ему и выпустила.
Больше он к нам не звонил, до сегодняшнего вечера... Дайте-ка взгляну, что там написано.
Хорес протянул ей бумажку.
- Это негритянский бордель, - сказала мисс Реба.
- Паскуд... Минни, скажи ему, что его приятеля здесь нет.
Скажи, я не знаю, куда он делся.
Минни вышла.
Мисс Реба сказала:
- У меня в этом доме бывали всякие люди, но ведь надо же где-то провести черту.
Бывали и адвокаты.
Крупнейший адвокат Мемфиса сидел тут в столовой, угощал моих девочек.
Миллионер.
Весил он двести восемьдесят фунтов, пришлось заказывать ему специальную кровать.
Она и сейчас стоит наверху.
Но все было по-моему, а не по-ихнему.
Я не допущу, чтобы адвокаты надоедали моим девочкам без веских причин.
- А разве это не веская причина? Человека приговорят к пожизненному заключению за то, чего он не совершал.
Вас можно в настоящее время обвинить в укрывательстве лица, скрывающегося от правосудия.
- Раз так, пусть приходят и берут его.
Я тут ни при чем.
А полицией меня не запугать, их здесь столько бывало.
- Мисс Реба подняла кружку, отпила и тыльной стороной ладони отерла губы.
- Я не хочу связываться с тем, чего не знаю.
Что Лупоглазый натворил где-то там - это его дело.
Вот если он начнет убивать людей в моем доме - тогда другой разговор.
- У вас есть дети?
Мисс Реба взглянула на Хореса.
- Я не собираюсь соваться в ваши дела, - сказал он.
- Просто я подумал о той женщине.
Она снова окажется на улице, и один лишь Бог знает, что будет с ребенком.