Возможно, именно в последний миг мы осознаем, смиряемся с тем, что у этого зла есть своя закономерность, что мы уходим из жизни, думал Хорес, вспоминая то выражение, какое видел в глазах мертвого ребенка и в глазах других мертвых: остывающее возмущение, угасание жуткого отчаяния, исходящее из двух пустых сфер, в глубине которых таился застывший, уменьшенный мир.
В отель Хорес не пошел.
Отправился прямо на станцию.
В полночь можно было сесть на поезд.
Выпил кофе и тут же пожалел об этом, потому что выпитое легло в желудке горячим комом.
За три часа пути до Джефферсона ком не разошелся.
Хорес вышел в город, пересек пустынную площадь.
Ему вспомнилось другое утро, когда он проходил здесь.
Казалось, времени, протекшего с тех пор, не было: то же самое положение стрелок на освещенном циферблате, те же самые хищные тени у домов; может, это и есть то самое утро, он только прошел по площади, повернул назад и теперь возвращается; все это в каком-то сне, наполненном кошмарными призраками, на создание которых ушло сорок три года, сгустившихся теперь в его желудке горячим комом.
Внезапно Хорес зашагал быстрее, кофе трясся внутри, словно тяжелый, горячий булыжник.
Хорес неторопливо шел подъездной аллеей, ощущая доносящийся из-за ограды запах жимолости.
Дом стоял темный, тихий, словно вынесенный в пространство отливом всех времен.
Насекомые гудели низко, монотонно, везде и нигде, казалось, этот унылый звук являет собой удушье какого-то мира, окоченевшего и гибнущего за гранью отлива той атмосферы, в которой он жил и дышал.
Вверху стояла луна, но без света; внизу лежала земля без тьмы.
Хорес открыл дверь и ощупью стал пробираться в комнату, к выключателю.
Голос ночи - хор насекомых, еще невесть что - проник вслед за ним в дом; Хорес вдруг понял, что это трение земли о свою ось, приближающее тот миг, когда ей придется решать, продолжать ли вращение или замереть навсегда: недвижный шар в ледяном пространстве, и вокруг него вьется, словно холодный дым, густой запах жимолости.
Хорес нащупал выключатель и зажег свет.
Фотография стояла на туалетном столике.
Он взял ее и стал разглядывать.
Лицо Маленькой Белл, окаймленное узким отпечатком снятой рамки, дремало в мягкой светотени.
Благодаря какому-то свойству света или, возможно, неуловимым движениям его рук, его собственному дыханию лицо, казалось, дышит в его ладонях, в неглубокой ванне яркого света, над которой клубилось благоухание невидимой жимолости.
Осязаемый, почти зримый аромат наполнял комнату, и маленькое, словно бы застывшее в чувственном томлении лицо постепенно затуманивалось, таяло, оставляя легкий расплывчатый след заманчивости, сладострастного обещания и тайного подтверждения, ощущавшийся будто запах.
И тут Хорес понял, что означало то ощущение в его желудке.
Он торопливо положил фотографию и бросился в ванную.
Распахнув с разбегу дверь, стал нащупывать выключатель.
Но у него не было времени, он ринулся вперед, ударился о раковину, ухватился за нее и склонился, над ней, а мякина издавала под бедрами девушки ужасный шелест.
Лежа с чуть поднятой головой, с вдавленным подбородком, словно снятая с креста, она смотрела, как что-то черное, неистовое с ревом вылетает из ее бледного тела.
Совершенно обнаженная, она, лежа на спине, мчалась на грузовой платформе сквозь черный туннель, тьма струилась над ней жесткими нитями, в уши бил железный грохот колес.
Платформа вынеслась из туннеля, тьму над ней теперь разрывали параллельно уходящие вдаль ряды огней, и, взвившись, устремилась к некоему крещендо, похожему на затаенное дыхание, на паузу, чтобы легко и лениво закачаться в пустоте, наполненной множеством бледных огоньков.
Издалека внизу девушке слышался слабый, неистовый шелест мякины.
XXIV
Как только Темпл вышла на лестничную площадку, из тусклого света у двери мисс Ребы выкатились глаза Минни.
Она снова заперлась и прислонилась к двери, ей было слышно, как мисс Реба тяжело поднялась по лестнице и постучала.
Темпл стояла молча, пока мисс Реба за дверью хрипло выдыхала смесь лести и угроз.
Сама она не издавала ни звука.
Вскоре мисс Реба опять сошла вниз.
Темпл отошла от двери и встала посреди комнаты, беззвучно ударяя ладонью о ладонь, глаза ее чернели на оживленном лице.
На ней были платье для прогулок и шляпка.
Сняв шляпку, она швырнула ее в угол, подошла к постели и бросилась на нее лицом вниз.
Постель была не прибрана, столик рядом с кроватью завален сигаретными окурками, пол вокруг усеян пеплом.
Подушка сбилась на сторону и пестрела прожженными коричневыми дырками.
Часто, просыпаясь по ночам, Темпл ощущала запах табачного дыма и видела одинокий рубиновый глазок на месте рта Лупоглазого.
Близился полдень.
Тонкий луч света падал узкой полоской сквозь задернутую штору южного окна на пол и на порог.
Дом был совершенно тихим, словно выдохшимся, как всегда в это время.
Темпл перевернулась.
Ей попался на глаза лежащий на стуле один из бесчисленных черных костюмов Лупоглазого.
Она полежала, глядя на него, потом поднялась, схватила костюм и швырнула в тот угол, где валялась шляпка.
В другом углу ситцевыми занавесями был отгорожен маленький чуланчик.
Там висели новые платья всевозможных фасонов.