Доркас утверждает, что там творилось нечто ужасное.
Любопытно, что же все-таки произошло?
Я вспомнил о миссис Райкес и о предостережении мисс Ховард, но на всякий случай промолчал, в то время как Цинция, перебрав все мыслимые варианты, весело заключила:
– Тетя Эмили просто вышвырнет его вон и никогда больше не вспомнит.
Я решил поговорить с Джоном, но он куда-то исчез.
Было ясно, что днем произошло что-то весьма серьезное.
Мне хотелось забыть тот случайно услышанный разговор, но напрасно: я все время невольно возвращался к нему, пытаясь понять, какое отношение ко всему этому имела Мэри Кавендиш.
Когда я спустился к ужину, мистер Инглторп сидел в гостиной.
Лицо Альфреда, как и всегда, было совершенно непроницаемым, и меня вновь поразил его странный отсутствующий вид.
Миссис Инглторп вошла последней.
Она была по-прежнему чем-то взволнована.
Весь ужин за столом царила тишина.
Обычно мистер Инглторп постоянно суетился вокруг своей жены, поправлял подушечку и вообще изображал из себя чрезвычайно заботливого мужа. На этот раз он сидел совершенно отрешенный.
Сразу после ужина миссис Инглторп снова пошла к себе.
– Мэри, пришли мой кофе сюда.
Через пять минут придет почтальон, а я еще не закончила письма, – крикнула она из своей комнаты. Мы с Цинцией пересели поближе к окну.
Мэри подала нам кофе.
Она явно нервничала.
– Ну, что, молодежь, включить вам свет, или вы предпочитаете полумрак? – спросила Мэри. – Цинция, я налью кофе для миссис Инглторп, а ты отнеси его, пожалуйста, сама.
– Не беспокойтесь, Мэри, я все сделаю, – послышался голос Альфреда.
Он налил кофе и, осторожно держа чашечку, вышел из комнаты.
За ним последовал Лоуренс, а Мэри присела рядом с нами.
Некоторое время мы сидели молча.
Обмахиваясь пальмовым листом, миссис Кавендиш словно вслушивалась в этот теплый безмятежный вечер.
– Слишком душно.
Наверное, будет гроза, – сказала она.
Увы, эти райские мгновения длились недолго – из холла неожиданно послышался знакомый и ненавистный мне голос.
– Доктор Бауэрстайн! – воскликнула Цинция. – Что за странное время для визитов?
Я ревниво взглянул на Мэри, она казалась совершенно безучастной.
Через несколько секунд Альфред Инглторп привел доктора в гостиную, хотя тот шутливо отбивался, говоря, что его внешний вид не подходит для визитов.
И в самом деле, он был весь вымазан грязью и представлял собой довольно жалкое зрелище.
– Что случилось, доктор? – воскликнула миссис Кавендиш.
– Приношу тысячу извинений за свой наряд, но я не собирался к вам заходить, – ответил тот. – Мистер Инглторп буквально затащил меня в дом.
– Да, доктор, видок у вас замечательный, – произнес Джон, заходя в гостиную. – Выпейте кофе и поведайте нам, что же произошло.
– Благодарю вас.
И доктор принялся весело рассказывать, как он обнаружил редкий вид папоротника, росшего в каком-то труднодоступном месте, и как, пытаясь сорвать его, поскользнулся и свалился в грязную лужу.
– Грязь вскоре высохла на солнце, – добавил он, – однако вид мой по-прежнему ужасен.
В этот момент миссис Инглторп позвала Цинцию в холл.
– Милая, отнеси мою розовую папку в спальню.
Я уже собираюсь ложиться.
Дверь в прихожую была широко распахнута, к тому же я встал вместе с Цинцией.
Джон тоже стоял рядом со мной.
Таким образом, как минимум мы трое были свидетелями того, что миссис Инглторп сама несла свою чашку с кофе, не сделав к тому моменту еще ни одного глотка.
Присутствие доктора Бауэрстайна полностью испортило мне весь вечер.
Казалось, что этот человек никогда не уйдет.
Наконец он встал.
– Я пойду с вами вместе в деревню, – сказал мистер Инглторп. – Мне надо уладить кое-какие хозяйственные вопросы с нашим посредником.
Повернувшись к Джону, он добавил:
«Дожидаться меня не надо: я возьму ключи с собой».
3. Ночная трагедия