– Увы, я так и думал.
– Какая умница доктор Бауэрстайн, к тому же, говорят, крупнейший токсиколог.
– Да, – сухо подтвердил Джон.
Затем он неуверенно спросил:
– Вы думаете, всем нам придется выступить в качестве свидетелей?
– Во всяком случае вам и… э-э… мистеру Инглторпу.
Возникла небольшая пауза, и мистер Уэллс мягко добавил:
«Показания остальных свидетелей будут просто небольшой формальностью».
– Да, я понимаю.
Мне показалось, что Джон облегченно вздохнул, что было странно, так как в словах мистера Уэллса я не услышал ничего обнадеживающего.
– Если вы не против, – продолжал юрист, – я хотел бы назначить дознание на пятницу.
Мы уже будем знать результаты вскрытия, ведь оно состоится, кажется, сегодня вечером?
– Да.
– Итак, вы не возражаете против пятницы?
– Нет, нисколько.
– Думаю, нет нужды говорить вам, дорогой мистер Кавендиш, как тяжело я сам переживаю эту трагедию.
– В таком случае, мсье, я уверен, что вы поможете нам в расследовании. – Это были первые слова, произнесенные Пуаро с момента, как мы зашли в кабинет. – Я?
– Да, мы слышали, что миссис Инглторп написала вам вчера вечером письмо.
Вы должны были его получить сегодня утром.
– Так и есть, но вряд ли оно вам поможет.
Это обыкновенная записка, в которой миссис Инглторп просила меня зайти сегодня утром, чтобы посоветоваться по поводу какого-то очень важного дела.
– А она не намекнула, что это за дело?
– К сожалению, нет.
– Жаль, очень жаль, – мрачно согласился Пуаро.
Мой друг о чем-то задумался, и наступила долгая пауза.
Наконец он взглянул на нотариуса и сказал:
– Мистер Уэллс, я хотел бы задать вам один вопрос, конечно, если это позволительно с точки зрения профессиональной этики.
Словом, кто является наследником миссис Инглторп?
Немного помедлив, мистер Уэллс произнес:
– Это все равно будет скоро официально объявлено, поэтому, если мистер Кавендиш не возражает…
– Нет, нет, я не против.
– …то я не вижу причин скрывать имя наследника.
Согласно последнему завещанию миссис Кавендиш, датированному августом прошлого года, все состояние, за вычетом небольшой суммы в пользу прислуги, наследуется ее приемным сыном мистером Джоном Кавендишем.
– Не считаете ли вы, – простите мой бестактный вопрос, мистер Кавендиш, – что это несправедливо по отношению к ее другому приемному сыну, мистеру Лоуренсу Кавендишу?
– Не думаю.
Видите ли, согласно завещанию их отца, в случае смерти миссис Инглторп Джон наследует всю недвижимость, в то время как Лоуренс получает весьма крупную сумму денег.
Зная, что мистер Джон Кавендиш должен будет содержать поместье, миссис Инглторп оставила свое состояние ему.
На мой взгляд, это справедливое и мудрое решение.
Пуаро задумчиво кивнул.
– Согласен, но мне кажется, что по вашим английским законам это завещание было автоматически аннулировано, когда миссис Кавендиш вторично вышла замуж и стала зваться миссис Инглторп.
– Да, я как раз собирался сказать, что оно теперь имеет силы.
– Вот так! – Пуаро на мгновение задумался и спросил:
– А миссис Инглторп знала об этом?
– Точно утверждать не могу.
– Зато я могу точно утверждать, что она знала.
Только вчера мы обсуждали с ней условия завещания, аннулированного замужеством, – неожиданно произнес Джон.
– Еще один вопрос, мистер Уэллс.
Вы говорили о ее «последнем завещании».
Означает ли это, что до него миссис Инглторп составила еще несколько?
– В среднем каждый год она составляла по крайней мере одно новое завещание, – спокойно ответил мистер Уэллс. – Она часто меняла свои пристрастия и составляла завещания попеременно то в пользу одного, то в пользу другого члена семьи.