«Альфред, после чая не забудь написать княгине.
Насчет второго дня я сама напишу лэди Тэдминстер.
Или лучше дождаться ответа от княгини?
Если она откажется, лэди Тэдминстер могла бы быть на открытии в первый день, а мисс Кросби во второй.
И надо не забыть ответить герцогине по поводу школьного праздника».
В ответ послышался тихий мужской голос и затем снова голос миссис Инглторп:
«Да, да, Альфред, конечно, мы успеем это и после чая.
Милый мой, ты такой заботливый».
Стеклянная дверь распахнулась, и на лужайку вышла красивая седая женщина с властным лицом.
За ней почтительно следовал мужчина.
Миссис Инглторп бурно приветствовала меня:
«Дорогой мистер Хастингс, как чудесно, что через столько лет вы снова приехали к нам.
Альфред, милый мой, познакомься. Мистер Хастингс. Мой муж».
Я взглянул на «милого Альфреда».
С первого же взгляда меня поразил контраст между супругами.
Не удивительно, что Джон с таким негодованием говорил о его бороде: длиннее и чернее я в жизни не видел.
У него было такое неподвижное лицо, что даже пенсне в золотой оправе не могло его оживить.
Я подумал, что подобный человек смотрелся бы на театральных подмостках, но в реальной жизни выглядел диковато.
Его рукопожатие было неестественно вялым, а голос тихим и вкрадчивым:
«Очень приятно, мистер Хастингс».
Затем, повернувшись к жене:
«Эмили, дорогая, боюсь, что подушечка немного влажная».
Пока он с подчеркнутой заботливостью менял подушечку, на которой сидела миссис Инглторп, она не сводила с него восторженных глаз.
Подобное открытое проявление эмоций было довольно странным для этой весьма сдержанной женщины.
С появлением мистера Инглторпа в поведении всех присутствующих появилась какая-то скованность и скрытая недоброжелательность, а мисс Ховард даже и не пыталась ее скрывать.
Однако миссис Инглторп, казалось, ничего не замечала.
За все эти годы ее словоохотливости нисколько не поубавилось. Она беспрестанно говорила, главным образом, об организации предстоящих благотворительных базаров, уточняя у мужа числа и дни недели.
Отвечая, он всячески подчеркивал свою заботливость по отношению к жене.
С самого начала этот человек был мне очень неприятен, и тот факт, что теперь первое впечатление подтвердилось (я редко ошибаюсь в людях!), весьма тешил мое самолюбие.
В то время, как миссис Инглторп, повернувшись к мисс Ховард, говорила о каких-то письмах, ее муж обратился ко мне своим вкрадчивым голосом:
– Вы что, профессиональный военный, мистер Хастингс?
– Нет, до войны я служил в агентстве Ллойда.
– И вы собираетесь туда вернуться, когда закончится война?
– Не исключено.
А может, возьму и начну все сначала.
Мэри Кавендиш склонилась ко мне и спросила:
– А чем бы вы хотели заняться, если бы вам был предоставлен полный выбор?
– На такой вопрос сразу не ответишь.
– Что, никаких тайных увлечений?
У каждого ведь есть свое маленькое хобби, иногда даже весьма нелепое.
– Боюсь, вы будете надо мной смеяться.
Она улыбнулась.
– Возможно.
– Что ж, я скажу. У меня всегда была тайная мечта заняться поимкой преступников.
– По-настоящему, как в Скотланд-Ярде, или как Шерлок Холмс?
– Да, да, как Шерлок Холмс!
Нет, правда, меня все это очень привлекает.
Однажды в Бельгии я познакомился с одним знаменитым сыщиком и благодаря ему буквально воспылал страстью к расследованиям.
Я искренне восхищался этим славным человеком.
Он всегда говорил, что самое главное – это выбрать правильный метод расследования.