– Да, да! Вы его встречали?
– Встречал, и не раз.
Небось друг ваш?
Да, много ваших здесь бывает!
И он лукаво подмигнул мне.
– Вы хотите сказать, что здесь часто можно встретить обитателей усадьбы? – спросил я нарочито беспечно.
Он хитро улыбнулся.
– Уж один-то по крайней мере частенько сюда наведывается.
Кстати, очень щедрый господин.
Но что-то я разболтался. Мне пора, прощайте, сэр.
Я шел по тропинке и думал, что, видимо, Эвелин Ховард была права. Меня переполняло чувство омерзения, когда я представлял, как беззастенчиво Альфред Инглторп транжирил чужие деньги.
Неужели он совершил убийство из-за этого милого цыганского личика? Или основной причиной были все-таки деньги?
Скорее всего, правда была где-то посередине.
К одному обстоятельству Пуаро проявлял особое внимание.
Он несколько раз подчеркивал, что Доркас, наверное, ошибается, утверждая, что ссора между Инглторпами произошла в четыре часа.
Мой друг настойчиво пытался ее убедить, что скандал произошел в четыре тридцать.
Однако Доркас настаивала, что с момента, как услышала перебранку, до пяти часов, когда она принесла хозяйке чай, прошел добрый час, а может быть и больше.
Дознание состоялось в пятницу в здании местного суда.
Мы с Пуаро сидели рядом, ничем не отличаясь от большинства присутствующих, поскольку от нас не потребовали выступить в качестве свидетелей.
После предварительных формальностей присяжные осмотрели тело покойной, и Джон Кавендиш официально подтвердил, что это была Эмили Инглторп.
Отвечая на дальнейшие вопросы, Джон рассказал о том, как он проснулся среди ночи и о последующих обстоятельствах кончины своей матери.
После этого судья попросил огласить медицинское заключение.
В зале воцарилась напряженная тишина, все глаза были устремлены на нашего знаменитого лондонского специалиста, одного из крупнейших экспертов в области токсикологии.
В нескольких скупых фразах он сообщил результаты вскрытия, опуская медицинские термины и технические подробности, скажу, что, по его словам, вскрытие полностью подтвердило факт отравления стрихнином.
Согласно результатам лабораторного анализа, в организме миссис Инглторп содержалось от 3/4 до 1 грана2 яда.
– Могла ли миссис Инглторп случайно принять яд? – спросил судья.
– Думаю, что крайне маловероятно.
В отличие от некоторых других ядов стрихнин не используется в домашнем хозяйстве. К тому же на его продажу наложены некоторые ограничения.
– Можете ли вы теперь, зная результаты вскрытия, определить, каким образом был принят яд?
– Нет.
– Вы, кажется, оказались в Стайлз раньше доктора Уилкинса?
– Да, я встретил автомобиль, выезжавший из садовых ворот, и, узнав о случившемся, со всех ног бросился в усадьбу.
– Не могли бы вы подробно рассказать, что произошло дальше?
– Когда я зашел в комнату, миссис Инглторп билась в конвульсиях.
Увидев меня, она прохрипела:
«Альфред… Альфред».
– Скажите, мог стрихнин содержаться в кофе, который ей отнес мистер Инглторп?
– Это маловероятно, поскольку стрихнин очень быстродействующий яд.
Симптомы отравления обычно проявляются уже через час или два.
При некоторых условиях, ни одно из которых в данном случае обнаружено не было, его действие может быть замедлено.
Миссис Инглторп выпила кофе примерно в восемь вечера, но признаки отравления появились лишь под утро. Это доказывает, что яд попал в организм гораздо позже восьми часов.
– Миссис Инглторп обычно выпивала каждую ночь чашку какао.
Не мог ли стрихнин быть подмешан туда?
– Нет, я лично сделал анализ остатков какао.
Никакого стрихнина там не было.
При этих словах Пуаро удовлетворенно улыбнулся.
– Как вы догадались? – спросил я шепотом.
– Слушайте дальше.
– Смею заметить, – продолжал доктор, – что, если бы экспертиза дала иной результат, то я бы очень удивился.
– Почему?