– Видимо, это был столик, стоявший около кровати, – предположил судья.
– Я открыла дверь и прислушалась, – продолжала Мэри. – Через несколько мгновений раздался неистовый звон колокольчика.
Прибежавшая Доркас разбудила моего мужа, и мы направились в комнату миссис Инглторп, но дверь оказалась запертой изнутри.
На этом месте судья прервал выступление миссис Кавендиш.
– Думаю, не стоит утруждать вас изложением дальнейших событий, поскольку мы неоднократно слышали, что произошло потом.
Но я буду вам весьма признателен, если вы расскажите присутствующим все, что касается ссоры, которую вы нечаянно подслушали накануне.
– Я?
В голосе Мэри звучало плохо скрытое высокомерие.
Она неторопливо поправила воротничок платья, и я внезапно подумал:
«А ведь она пытается выиграть время!»
– Да.
Насколько я понимаю, – осторожно произнес судья, – вы читали книгу, сидя на скамейке рядом с окном в будуар.
Не так ли?
Для меня это была новость, и, взглянув на Пуаро, я понял, что он тоже не знал об этом.
Чуть-чуть помедлив, Мэри ответила:
– Да, вы правы.
– И окно в будуар было открыто?
Я заметил, что лицо Мэри слегка побледнело.
– Да.
– В таком случае, вы не могли не слышать голосов, доносившихся из комнаты.
К тому же там говорили на повышенных тонах и с вашего места можно было услышать даже лучше, чем из холла.
– Возможно.
– Не могли бы вы рассказать нам, что вы слышали?
– Уверяю вас, что я ничего не слышала.
– Вы хотите сказать, что не слышали никаких голосов?
– Я слышала голоса, но я не вслушивалась в них.
Она слегка покраснела.
– У меня нет привычки подслушивать интимные разговоры!
Однако судья продолжал упорствовать.
– Неужели вы ничего не помните, миссис Кавендиш, ни единого слова Может быть, какую-нибудь фразу, из которой вы поняли, что разговор был действительно интимным.
Оставаясь внешне совершенно спокойной, Мэри задумалась на несколько секунд и затем сказала:
– Я, кажется, припоминаю слова миссис Инглторп по поводу скандала между мужем и женой.
– Прекрасно! – Судья удовлетворительно откинулся в кресле. – Это совпадает с тем, что слышала Доркас.
Простите, миссис Кавендиш, но, хотя вы и поняли, что разговор был сугубо личный, тем не менее вы остались сидеть на том же месте возле открытого окна. Не так ли?
Я заметил, как на мгновение вспыхнули ее темные глаза.
В ту секунду она, кажется, могла разорвать судью на куски, но, взяв себя в руки, Мэри спокойно ответила:
– Просто там было очень удобно.
Я постаралась сосредоточиться на книге.
– Это все, что вы нам можете рассказать?
– Да.
Мэри Кавендиш возвратилась на место. Я взглянул на судью.
Вряд ли он был полностью удовлетворен показаниями миссис Кавендиш.
Чувствовалось, она чего-то недоговаривала. Следующей давала показания продавщица Эми Хилл. Она подтвердила, что семнадцатого июля продала бланк для завещания Уильяму Эрлу, помощнику садовника в Стайлз.
Затем выступили Уильям Эрл и Манинг. Они рассказали, что подписались под каким-то документом.
Манинг утверждал, что это было в 4.30, Уильям же считал, что это произошло немного раньше.
После них была вызвана Цинция Мердок.
Ей почти нечего было добавить к предыдущим показаниям, поскольку до того, как ее разбудила Мэри Кавендиш, девушка вообще не подозревала о случившемся.
– Вы даже не слышали, как упал столик?
– Нет, я спала очень крепко.
Судья улыбнулся.