– Люди с чистой совестью всегда спят крепко.
Спасибо, мисс Мердок, у нас больше нет вопросов.
Следующей выступала мисс Ховард Она показала письмо, которое миссис Инглторп послала ей вечером 7 июля.
Мы с Пуаро уже видели его раньше.
В нем не содержалось ничего нового.
Ниже я привожу текст письма.
17 июля Стайлз Корт Эссекс
Дорогая Эвелин, конечно, трудно забыть все, что Вы наговорили тогда о моем любимом муже, но я стара и очень привязана к Вам, поэтому мне бы хотелось поскорее восстановить наши былые отношения. С наилучшими пожеланиями – Эмили Инглторп. Письмо было передано присяжным, которые внимательно прочитали его.
– Боюсь, что пользы от этого документа немного, – со вздохом сказал судья. – Здесь нет даже упоминания о событиях, происходивших в тот день.
– Все и так предельно ясно, – произнесла мисс Ховард. – Из письма видно, что бедняжка Эмили в тот день впервые поняла, что ее водят за нос.
– Но в письме нет ни единого слова об этом, – возразил судья.
– Потому что Эмили была не тем человеком, который может признать себя не правым.
Но я-то ее знаю.
Она желала моего возвращения.
Но признать, что я была права, не могла.
Большинство людей страдает этим недостатком.
Я сама, например.
Мистер Уэллс и несколько присяжных усмехнулись.
Да, безусловно, мисс Ховард умела общаться с людьми.
– Я только не пойму, к чему вся эта канитель?
Пустая трата времени, да и только! – сказала мисс Ховард и негодующе посмотрела на присяжных. – Слова, слова, слова, хотя все мы прекрасно знаем, что…
Судья торопливо перебил ее.
– Спасибо, мисс Ховард, спасибо. Вы можете идти.
Мне показалось, что он даже облегченно вздохнул, когда Эви села на место.
Теперь настала очередь рассказать о подлинной сенсации, случившейся в тот день.
Судья вызвал Альберта Мэйса, помощника аптекаря.
Это был тот самый взволнованный юноша, который приходил к Пуаро.
В ответ на первый вопрос судьи молодой человек рассказал, что он дипломированный фармацевт, но в здешней аптеке работает недавно, сменив своего предшественника, которого призвали в армию.
Закончив с предварительными формальностями, судья перешел непосредственно к делу.
– Скажите, мистер Мэйс, в последнее время вы продавали стрихнин кому-нибудь, кто не имел на это специального разрешения?
– Да, сэр.
– Когда это было?
– В понедельник вечером.
– Вы уверены, что в понедельник, а не во вторник?
– Да, сэр, в понедельник, шестнадцатого числа.
– И кому же вы продали стрихнин?
Весь зал замер в напряжении.
– Мистеру Инглторпу.
Словно по команде, все головы повернулись в сторону Альфреда Инглторпа.
Он сидел совершенно неподвижно, хотя в тот момент, когда юноша произнес свои убийственные слова, он слегка вздрогнул и, казалось, хотел подняться, однако остался сидеть и только хорошо разыгранное выражение удивления появилось у него на лице.
– Вы уверены в своих словах?
– Да, сэр, абсолютно уверен.
– Скажите, а на старом месте вы тоже продавали стрихнин любому желающему?
Юноша, и без того выглядевший довольно тщедушным, совсем обмяк под строгим судейским взором.
– Нет, нет, что вы, сэр! Я никогда так не поступал!
Но это же был сам мистер Инглторп из Стайлз, и я подумал, что ничего не случится, если я продам ему то, что он просит.
Мистер Инглторп сказал, что ему надо усыпить собаку.
Я хорошо понимал чувства, которыми руководствовался юноша.
Бедняге так хотелось угодить одному из обитателей усадьбы, тем более что это могло помочь ему попасть из захолустной аптеки в лучшее местное общество.
При продаже яда покупатель обычно расписывался в регистрационном журнале.