Она согласна со мной, что сейчас следует экономить во всем.
Мы так организовали хозяйство в поместье, что ничего не пропадает зря, даже мелкие клочки исписанной бумаги собираются в мешки и отправляются на переработку.
Я выразил свое одобрение, и Джон повел меня в дом. Мы поднялись по широкой лестнице, которая, разветвляясь, вела в правое и левое крыло здания.
Моя комната была в левом крыле и выходила окнами в парк.
Джон вышел, и через несколько минут я увидел, как он медленно шел по лужайке под руку с Цинцией Мердок.
Было слышно, как миссис Инглторп позвала ее, и девушка, вздрогнув, стремглав бросилась назад.
В ту же секунду из-за деревьев вышел какой-то человек и неторопливо направился к дому.
Это был мужчина лет сорока со смуглым гладко выбритым лицом, производившим довольно угрюмое впечатление.
Казалось, его одолевали мрачные мысли.
Проходя мимо моего окна, он взглянул наверх, и я узнал его, хотя он очень изменился за те пятнадцать лет, что мы не виделись.
Это был младший брат Джона Лоуренс Кавендиш.
Я терялся в догадках, почему он выглядел таким угрюмым.
Однако вскоре я вернулся к мыслям о своих собственных делах.
Я провел замечательный вечер, и всю ночь мне снилась загадочная и прекрасная Мэри Кавендиш.
Следующее утро было светлым и солнечным. Предвкушение новой встречи переполняло все мое существо. – Утром Мэри не появлялась, но после обеда она пригласила меня на прогулку. Несколько часов мы бродили по лесу и возвратились примерно к пяти.
Едва мы зашли в большой холл, как Джон сразу позвал нас в курительную комнату.
По выражению его лица я сразу понял: что-то стряслось.
Мы последовали за ним, и он плотно закрыл дверь.
– Мэри, произошла очень неприятная история.
Эви здорово повздорила с Альфредом Инглторпом и собирается уехать.
– Эви?
Уехать?
Джон мрачно кивнул.
– Да. Она пошла к матери и… А вот и она сама.
Мисс Ховард вошла в комнату с небольшим чемоданом в руках. У нее был взволнованный и решительный вид.
Губы плотно сжаты, и казалось, что она собирается от кого-то защищаться.
– По крайней мере я сказала все, что думаю, – выпалила она.
– Эвелин, милая, этого не может быть! – воскликнула Мэри.
Мисс Ховард мрачно кивнула.
– Все может быть!
Думаю, Эмили никогда не забудет все, что я ей сказала. По крайней мере простит мне это не скоро.
Пускай. До нее хоть что-то дошло.
Хотя и в этом я не уверена.
Я ей прямо сказала:
«Вы старая женщина, Эмили, а нет ничего хуже старых дур.
Они еще дурнее молодых. Он же на двадцать лет моложе вас. Хватит вам в любовь играть.
И так понятно, что он женился только из-за денег.
Не давайте ему много.
У фермера Райкеса хорошенькая молодая женушка.
Спросите-ка своего Альфреда, сколько он на нее тратит?»
Ух, как она разозлилась!
Понятное дело!
А я свое гну:
«Я вас, Эмили, предупреждаю, хотите вы этого или нет, он вас придушит прямо в постели, как только рассмотрит хорошенько.
Зря вы вышли за этого мерзавца.
Можете говорить мне что угодно, но запомните мои слова: ваш муж – мерзавец!»
– А она что?
Мисс Ховард сделала язвительную гримасу.
– «Милый Альфред», «бесценный Альфред», «мерзкая клевета», «мерзкая ложь», «мерзкая женщина обвиняет ее бесценного мужа».
Нет, чем раньше я покину этот дом, тем лучше.