Но про себя решил: если мне удастся сделать какое-нибудь интересное открытие (в отличие от Пуаро, я не сомневался в собственных способностях!), то он ничего об этом не узнает и я сам доведу расследование до конца.
Представляю, какая у него будет кислая физиономия!
8. Доктор Бауэрстайн
Я все никак не мог передать Лоуренсу послание Пуаро.
Но вот, проходя как-то по лужайке возле дома, я увидел Лоуренса, державшего в руках старый молоток для игры в крокет.
Он бесцельно бил по еще более старым шарам.
Я подумал, что это очень удобный случай, чтобы передать послание Пуаро (хотя в моей душе все еще пылала обида на бесцеремонного сыщика). Однако я боялся, что он может, чего доброго, освободить меня от этой миссии. Не совсем понимая смысла слов, которые мне надлежало передать, я тешил себя надеждой, что их значение станет понятным из ответа Лоуренса, а также из его реакции на еще несколько вопросов, которые я тщательно подготовил по собственной инициативе.
Обдумав план разговора, я подошел к Лоуренсу.
– А ведь я вас ищу, – произнес я нарочито беспечно.
– Правда? А в чем дело?
– Мне надо передать послание Пуаро.
– Какое послание?
– Он просил выбрать момент, когда мы будем наедине, – сказал я, многозначительно понизив голос, и, прищурившись, наблюдал за своим собеседником.
Мне льстила собственная способность создавать нужную атмосферу для разговора.
– И что же?
Печальное выражение лица Лоуренса нисколько не изменилось.
Интересно, подозревает ли он, что я собираюсь сказать?
– Пуаро просил передать следующее, – произнес я почти шепотом. – Найдите еще одну кофейную чашку, и все будет нормально.
– Что? Какую еще чашку?
Лоуренс уставился на меня в неподдельном изумлении.
– Неужели вы сами не понимаете?
– Конечно, нет.
А вы?
Я промолчал.
– О какой кофейной чашке идет речь?
– Честно говоря, не знаю.
– Пусть лучше ваш друг поговорит с Доркас или с другими служанками.
Это их дело – следить за посудой.
Я чашками не интересуюсь! Знаю только, что у нас есть дорогой старинный кофейный сервиз, которым никогда не пользуются. Если бы вы его видели.
Хастингс! Настоящая вустерская работа! Вы любите старинные вещи?
Я пожал плечами.
– О, вы столького себя лишаете!
Нет ничего приятней, чем держать в руках старинную фарфоровую чашку!
Даже смотреть на нее – наслаждение!
– И все-таки, что мне сказать Пуаро?
– Передайте ему, что я не имею ни малейшего понятия, о чем он говорит.
– Хорошо, я так и скажу.
Попрощавшись, я пошел в сторону дома, как вдруг Лоуренс окликнул меня:
– Подождите, Хастингс! Повторите, пожалуйста, еще конец фразы.
Нет, лучше даже всю целиком.
– Найдите еще одну кофейную чашку, и все будет в порядке.
Вы по-прежнему не понимаете, о чем идет речь? – спросил я, снова прищурившись.
Лоуренс пожал плечами.
– Нет, но я бы хотел это понять.
Из дома раздался звон колокольчика, возвещающего приближение обеда, и мы с Лоуренсом отправились в усадьбу.
Пуаро, которого Джон пригласил остаться на обед, уже сидел за столом.
Во время застольной беседы, все тщательно избегали упоминания о недавней трагедии.
Мы обсуждали ход военных действий и прочие нейтральные темы.
Но когда Доркас, подав сыр и бисквит, вышла из комнаты, Пуаро неожиданно обратился к миссис Кавендиш:
– Простите, мадам, что вновь напоминаю о страшном несчастье, постигшем вашу семью, но мне в голову пришла одна небольшая идея (вступление по поводу «небольшой идеи» было излюбленным приемом моего друга!), и я хотел бы задать вам несколько вопросов.