Ведь Уилкинс не сомневался, что мама умерла от сердечного приступа. Непонятно, с какой стати Бауэрстайн стал бы впутываться в это дело.
– Не знаю, – проговорил я задумчиво, – возможно, чтобы обезопасить себя в дальнейшем.
Он же понимал, что поползут разные слухи, и министерство внутренних дел все равно могло потребовать провести вскрытие.
В этом случае Бауэрстайн оказался бы в очень затруднительном положении, поскольку трудно поверить, что специалист его уровня мог спутать отравление стрихнином с сердечным приступом.
– Пускай ты прав, но я, хоть убей, не понимаю, зачем ему понадобилась смерть моей матери.
Я вздрогнул – только бы он не догадался!
– Я могу и ошибаться, поэтому очень прошу тебя, Джон, чтобы наш разговор остался в тайне.
– Можешь не беспокоиться.
Тем временем мы подошли к усадьбе.
Поблизости раздались голоса, и я увидел, что под старым платаном, как и в день моего приезда, был накрыт чай.
Я подсел к Цинции и сказал, что Пуаро хотел бы побывать у нее в госпитале.
– Буду очень рада.
Надо договориться, чтобы он приехал в то время, когда мы устраиваем наши замечательные чаепития.
Мне очень нравится ваш друг, он такой забавный!
Представляете, на днях заставил меня снять брошку и затем сам ее приколол, утверждая, что она висела чуть-чуть неровно.
Я рассмеялся.
– Это на него похоже!
– Да, человек он своеобразный.
Несколько минут мы сидели молча, затем Цинция украдкой взглянула на миссис Кавендиш, сказала шепотом:
– Мистер Хастингс, после чая я хотела бы поговорить с вами наедине.
Ее взгляд в сторону Мэри вселил в меня подозрение, что эти две женщины, похоже, недолюбливали друг друга.
«Печально, – подумал я, – неизвестно, что ждет Цинцию в будущем.
Ведь миссис Инглторп не оставила ей ни пенни. Надеюсь, Джон и Мэри предложат девушке остаться в Стайлз, по крайней мере до конца войны.
Джон очень привязан к Цинции, и, думаю, ему будет нелегко с ней расстаться».
Джон, выходивший куда-то из комнаты, снова появился в дверях.
– Чертовы полицейские! – сказал он возмущенно. – Всю усадьбу вверх дном перевернули, в каждую комнату засунули свой нос – и все безрезультатно!
Так больше продолжаться не может.
Сколько еще они собираются болтаться по нашему дому?
Нет, хватит, я хочу серьезно поговорить с Джеппом.
– С этим Джеппом и говорить-то противно, – буркнула мисс Ховард.
Лоуренс высказал мысль, что полицейские, возможно, создают видимость бурной деятельности, не зная, с чего начать настоящее расследование.
Мэри не проронила ни слова.
После чая я пригласил Цинцию на прогулку, и мы отправились в ближайшую рощу.
– Мисс Мердок, кажется, вы хотели мне что-то сказать.
Цинция тяжело вздохнула.
Она опустилась на траву, сняла шляпку, и упавшие ей на плечи каштановые волосы напомнили мне нашу первую встречу.
– Мистер Хастингс, вы такой умный, такой добрый, мне просто необходимо поговорить с вами.
До чего же она хороша, – подумал я восхищенно, – даже лучше, чем Мэри, которая, кстати, никогда не говорила мне таких слов.
– Цинция, дорогая, я вас внимательно слушаю.
– Мистер Хастингс, мне нужен ваш совет.
– Относительно чего?
– Относительно моего будущего.
Понимаете, тетя Эмили всегда говорила, что обо мне здесь будут заботиться.
То ли она забыла свои слова, то ли смерть произошла слишком внезапно, но я снова оказалась без гроша в кармане.
Не знаю, что и делать.
Может быть, надо немедленно уехать отсюда, как вы думаете?
– Что вы, Цинция, я уверен, что никто не желает вашего отъезда!
Несколько секунд девушка раздумывала над моими словами.
– Этого желает миссис Кавендиш.
Она ненавидит меня!