Моя жизнь была наполнена весельем, впечатлениями и радужными надеждами.
Она тяжело вздохнула. – Но неожиданно умер отец, почти ничего не оставив мне в наследство.
Мне пришлось поселиться у своей престарелой тетки в Йоркшире.
Естественно, после стольких лет, проведенных с отцом, жизнь в сельской глуши казалась ужасной – унылая скука и монотонность тамошнего существования просто сводили меня с ума.
– Да, я вас прекрасно понимаю.
– И вот в это время я встретила Джона.
Конечно, с точки зрения тетушки, о лучшей партии нельзя было и мечтать.
Но я думала не о деньгах – единственное, чего мне хотелось, – это выбраться поскорее из сельской глуши, из соседских сплетен и ворчания тетушки.
Я нахмурился.
– Поймите меня правильно, – продолжала Мэри, – я откровенно призналась Джону, что он мне нравится, очень нравится, но это, конечно, не любовь. Я сказала, что потом, возможно, смогу его полюбить, но тогда он был мне просто симпатичен, не больше.
Однако Джон посчитал, что этого достаточно, и сделал мне предложение.
Мэри прервала свой рассказ и внимательно посмотрела мне в глаза.
– Кажется, да, я уверена, что поначалу он меня очень любил.
Но мы с Джоном слишком разные люди.
Вскоре после свадьбы наступило охлаждение, а затем я ему и вовсе надоела. Говорить об этом неприятно, мистер Хастингс, но я хочу быть с вами полностью откровенной.
К тому же сейчас мне это безразлично – все уже позади.
– Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что покидаю Стайлз навсегда.
– Вы с Джоном купили другой дом?
– Нет, Джон, наверное, останется здесь, но я скоро уеду.
– Вы хотите его оставить?
– Да!
– Но почему?
После долгого молчания Мэри тихо ответила:
– Потому что для меня дороже всего… свобода.
Я подумал о девственных лесах, о полях и реках, обо всем, что именуется свободой для такого человека, как Мэри Кавендиш.
Но в своих бедах она виновата сама, – лишь гордость и высокомерие не позволяют Мэри жить счастливой семейной жизнью.
Вдруг она всхлипнула и тихо произнесла:
– Стайлз – это тюрьма.
– Я понимаю, но, Мэри, вы поступаете слишком опрометчиво.
– Опрометчиво?
Вы просто ничего не знаете!
И тут я сказал фразу, о которой сразу пожалел.
– Вам известно, что доктор Бауэрстайн арестован?
Лицо Мэри мгновенно стало холодным и непроницаемым.
– Джон заботливо сообщил мне об этом сегодня утром.
– И вы знаете причину ареста?
– Конечно.
Он же немецкий шпион! Манинг давно его подозревал.
Мэри говорила совершенно спокойно.
Неужели арест Бауэрстайна ее нисколько не волнует?
Она взглянула на цветочную вазу.
– Цветы уже совсем завяли.
Надо срезать новые.
И, еле заметно кивнув на прощание, она вышла в сад.
Да, наверное, Мэри безразлична к судьбе Бауэрстайна.
Не может же она до такой степени скрывать свои чувства!
На следующее утро ни Пуаро, ни полицейские в усадьбе не появлялись.
Зато к обеду разрешилась загадка последнего из четырех писем, отправленных миссис Инглторп в тот роковой вечер.
Не сумев в свое время определить адресата, мы решили не ломать над этим голову – рано или поздно все прояснится само собой.